Книга Нашлась принцесса! Но неприятности продолжаются, страница 160 – Ульяна Муратова

Когда мы с родителями наконец подошли к алтарю, и жених взял меня за руку, я почувствовала облегчение. Словно плыла по ледяному морю и наконец добралась до суши.

— Дети Гесты! Мы собрались сегодня, чтобы сочетать браком прекрасную пару, чей союз был, кажется, определён на небесах, — хорошо поставленным голосом заговорил пожилой жрец.

Мы молчали. Луна заливала парк, усыпанный первым снегом, в её свете всё искрилось голубыми отблесками — словно сама природа нарядилась и собиралась праздновать нашу свадьбу.

Я вцепилась в руку будущего мужа и нервно поискала глазами Йарека. Он стоял неподалёку, рядом с лопающимся от гордости дедом — гладко выбритым, подстриженным и необычайно молчаливым. Однако на морщинистых губах играла полуулыбочка, позволяющая понять, что долго молчание не продлится. Все Роделлеки стояли, прижимаясь плечами друг к другу, как деревья в светлом бору. Улыбнулась им тепло и приветливо — всё же они теперь и моя семья тоже.

— Дети Гесты, вы готовы принести клятвы?

— Да, — синхронно ответили мы.

Жрец вопросительно посмотрел на меня, и я едва заметно кивнула, подтверждая, что не передумала насчёт формулировки клятвы. Удостоверившись, он повернулся к Мелену:

— Готов ли ты, Мелен Роделлек, сын Гесты, перед лицом своей богини взять на себя обязательства за дочь её, Валерианеллу Лоарельскую, и до конца своей или её жизни холить и лелеять, защищать, служить ей опорой и поддержкой?

Я внимательно следила за реакцией Мелена. Это был мой свадебный подарок — такой, который нельзя купить ни за какие деньги.

Он на секунду замер, посмотрел на меня, нахмурился, несколько раз моргнул, а затем улыбнулся:

— Ваша праведность, если вы позволите, я бы хотел озвучить клятву сам.

— Конечно, — несколько растерялся жрец.

Тишина в храме стала настолько оглушительной, что было слышно, как светит луна. И в этой тишине зазвучал низкий, завораживающе бархатистый голос:

— Я, Мелен Роделлек, сын Гесты, перед лицом своей богини беру на себя обязательства за дочь её, Валерианеллу Лоарельскую, и клянусь хранить ей верность до конца своей или её жизни, холить и лелеять, защищать, служить ей опорой и поддержкой.

От уверенности в его тоне, от значения сказанного, от взгляда Мелена я онемела. Когда на меня обратились взоры всех собравшихся, я, запинаясь и едва сдерживая слёзы, проговорила свою часть клятвы:

— Я, Валерианелла Лоарельская, дочь Гесты, перед лицом своей богини беру на себя заботу о сыне её, Мелене Роделлеке, и клянусь хранить ему верность до конца своей или его жизни, холить и лелеять, служить ему утешением в поражении и вдохновением в победе.

Пока жрец завершал обряд, я стояла на ослабевающих ногах, вцепившись в руку Мелена так, будто от этого зависела моя жизнь.

Когда Геста одобрила наш союз, сотни людей кинулись нас поздравлять. Сначала родители, потом братья и сёстры, дяди, кузены, племянники. От калейдоскопа чужих лиц и слов у меня закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Мелен вовремя увёл меня в сторону и отгородил от толпы собой, а его друзья оттеснили от нас желающих поздравить.

Я вцепилась ему в плечи, подняла глаза и спросила:

— Почему?

— Ты хотела, чтобы твой муж выбирал быть верным тебе, и я выбрал, — спокойно ответил он. — Клятва на это никак не влияет, а давать недоброжелателям пищу для пересудов и сплетен глупо, — он коснулся моего лица и сказал: — Валюша, я всё решил для себя в тот день, когда притащил тебе ведро соли.