Книга Изыди, Темный! или Это мой ребенок, страница 58 – Саша Блик

Хотя возвращение — не совсем верное слово. Оно подразумевает, что когда-то Гриша жил со мной. А он не жил. После рождения он провёл больше года в детском доме, а затем его усыновила Алеся. И последние годы именно она заботилась о моём сыне.

Откровенно говоря, забирать у Светловой ребёнка хотелось всё меньше. Но я обещал себе подумать об этом позже — когда она наконец-то снимет запрет. Пока что ни о чём подобном речь даже не шла.

Тем более, что идти со мной на контакт Алеся тоже не спешила. Общалась вежливо, без оскорблений — но и только. Даже с учётом того, что я всё-таки взялся ежедневно провожать её до дома… Как школьник, честное слово. Когда-то вот так же ходил с Надей. Она считала это романтичным.

Повезло на четвёртый день. Светлова обмолвилась, что собирается идти за покупками. Ну и, разумеется, я напросился следом. Даже обоснование придумал — не подкопаешься. На самом же деле я просто рассчитывал, что в неформальной обстановке Алеся наконец сможет впустить меня в… как это называется? Ближний круг? Ну или просто научится хоть немного доверять.

Правда в том, что волна инициации очень редко начинается посреди дня. Как правило, это происходит либо поздним вечером, когда ребёнок устанет, либо после яркого эмоционального всплеска. Так что если в плане шоппинга не было поездок на аттракционах или похода в кино на фильм ужасов, то неожиданностей возникнуть не должно.

— Могу поучить вас водить, — предложил я, пока мы пешком добирались до торгового центра… Вот что за любовь к пешим прогулкам? Если хочется походить, всегда можно сделать это на дорожке в спортзале.

Предложил, и сам скривился. Понял, что на своей машине делатьэто точно не смогу — придётся купить что-нибудь попроще. Но вот что удивительно: я почему-то был готов пойти на такие жертвы.

Однако ещё до того, как Алеся сдалась и согласилась, её окликнули. Какой-то парень лет двадцати пяти, темноволосый и сутулый. Он выглядел ещё более невнятным, чем моя нынешняя личина.

А вот то, что случилось дальше, заставило внутренне поморщиться. Потому что по реакциям этого Коли было очевидно, что он себе вообразил. Он решил, будто Гриша — его сын. Только Алесе это, судя по всему, и в голову не пришло, и она продолжила отвечать на вопросы этого странного парня совершенно искренне.

Я едва не скрежетал зубами, а внутри поднималась волна холодного презрения.

Да, Гриша не имел к нему никакого отношения. Но этот хмырь-то был уверен в обратном. И он юлил, пытаясь отмазаться. А в итоге вовсе сбежал, сославшись на спешку.

Не попросил контактов.

Не спросил, нужна ли помощь.

Не узнал, как они вообще без него.

Нет, Коля, кажется, мечтал побыстрее скрыться, пока ребёнка не повесили на него.

Мерзко.

— Бедолага, — хмыкнул я, глядя вслед улепётывающему хмырю. — Как разволновался.

Наряду с презрением я испытывал толику сочувствия. Парень явно оказался не готов к таким новостям. И к такой ответственности тоже. Что ж, желаю ему больше никогда не попадаться на глаза Алесе. Возможно, однажды он вырастет и будет готов завести детей. Настоящих.

— Коля просто очень эмпатичный, — с нежностью улыбнулась Алеся. И от этой улыбки внутри заворочалось крайне неприятное чувство.

Я бы предположил ревность — но эту мысль тут же отмёл. Потому что я просто не мог ревновать Алесю: она мне даже не нравилась. Да и к кому? К сутулому хмырю, который боится детей? Бред же.