Книга Наша погибель, страница 12 – Эбигейл Дин

– Нет, конечно, но меня это не особо и колышет.

– Ой, да ладно. Можно подумать, тебя не волнуют оценки.

Он поднял руки:

– Нет, правда. Это всего лишь первый год, верно? Что-то тебе интересно, а что-то нет. Одно получается, лучше, а другое хуже. Если ты сдашь неудачное эссе, никто тебя за это не убьет.

– Готова поспорить, что у тебя не много плохих эссе, – сказала я, и Эдвард улыбнулся:

– Ну, вообще-то, ты угадала, так оно и есть.

– Да уж, скромности тебе не занимать. А что тебя больше всего интересует?

– В юриспруденции? Ты и правда хочешь об этом поговорить?

– Почему бы и нет? Знаешь какую-нибудь любопытную историю?

– Ладно, – сдался он. – Могу рассказать тебе что-нибудь такое, что большинству людей покажется интересным.

– Но не тебе?

– Поверь, меня занимают вещи, которые большинству людей представляются скучными.

– Тогда ладно, будем придерживаться общего мнения.

– Ну вот был, например, такой случай, – важно проговорил Эдвард. – Подсудимый напал на потерпевшего, как только его увидел.

– Продолжай.

– Допустим, ты преступник…

– А что, вполне возможно. Как известно, любой может оказаться преступником.

– …и ты бьешь жертву дубинкой по голове. Но не со всей силы, а легонько так.

– Легонько бью жертву дубинкой?

– Точно. Но ты сделала неудачный выбор. У потерпевшего оказался не череп, а ячная скорлупа. Врожденный физический дефект, один случай на миллион. Любой другой на его месте провел бы пару дней в больнице и оклемался, но этот умер. И то, что у него изначально имелся дефект, не имеет никакого значения. Это все равно квалифицируется как убийство. Умышленное или непредумышленное, в зависимости от обстоятельств, но убийство.

– Звучит разумно, – заметила я. – Это справедливо по отношению к тому, кого ударили дубинкой.

– Согласен. И большинство людей, наверное, согласились бы. А теперь давай рассмотрим другой сценарий. Предположим, потерпевшему необходимо переливание крови. Если сделать его, он выживет. Врачи готовы немедленно оказать помощь. Но он из секты свидетелей Иеговы, а потому наотрез отказывается от переливания крови. И умирает. По-твоему, справедливо судить нападавшего за убийство?

– Не уверена. Потерпевший сам виноват, повел себя неразумно.

– Потерпевший вовсе не обязан поступать разумно, – возразил Эдвард. – Он может быть каким угодно сумасшедшим. В общем, каждый случай уникален, в любом деле полно нюансов, – заключил он и посмотрел на меня сквозь стакан с виноватой улыбкой, как будто стыдился своего энтузиазма. – Ну что, достаточно интересно?

– Ага.

– Элисон говорила, что ты пропустила год, – сказал Эдвард, и я мысленно поблагодарила подругу за подобную формулировку: она оставила этот временной промежуток пустым, чтобы я сама могла заполнить его по собственному усмотрению. – И как ты его провела?

– Довольно бестолково. Немного попутешествовала. Таиланд. Гоа, разумеется.

Он наклонил голову и долго вопросительно смотрел на меня.

– Нет, вру, на самом деле довольно дерьмово. Я лежала в больнице. Пришлось взять паузу.

Я думала, Эдвард начнет расспрашивать меня, что случилось, сразила ли меня болезнь, или, может, это был несчастный случай. Похоже, никто не верил, что бывает и то и другое сразу. Но он просто поставил стакан на стол и заглянул мне в глаза:

– Сочувствую, что тебе пришлось пройти через это.