Книга Бабушка, страница 26 – Джейн Э. Джеймс

Моргнув несколько раз, я смотрю на него в оцепенении, опустив по швам татуированные руки.

– Это насчет Скарлет? –  нервно спрашиваю я.

Фальшивая ухмылка Миллса исчезает, уступая место деловому тону.

– Мы получили результаты вскрытия миссис Спенсер. Подозрения подтвердились –  смерть наступила в результате удушения.

Он отводит взгляд, сжав челюсти –  будто все еще подозревает меня.

– То есть… ее убили? Это не несчастный случай и не передоз?

Внутренний голос, мудрее меня самого, подсказывает, что поздно цепляться за «несчастный случай», на который я все это время тайно надеялся, хотя в глубине души понимал, что Скарлет не умерла мирно во сне.

– Мы собираемся допросить всех заново, теперь в рамках дела об убийстве.

Я твердо заявляю, опасаясь, что в голосе сквозит нотка страха:

– Я рассказал вам все, что знал.

– Тогда повторить не составит труда, верно? –  усмехается Миллс. –  Надеюсь, у тебя не запланирован отпуск на Бали или Мальдивах?

– Да бросьте! –  фыркаю я.

– Тем лучше. Однако мы все равно попросим сдать загранпаспорт на время.

– Откуда у меня паспорт?

– Так и думал, –  кивает Миллс, подпирая подбородок ладонью.

Пытаясь унять нарастающую панику, я спрашиваю:

– А что с телом?

– А что с телом? –  передразнивает он, как в детском саду. Как будто новости не должны меня потрясти до глубины души. Скарлет умерла. Я больше никогда ее не увижу.

– Ее нужно похоронить. Скарлет заслужила хотя бы достойные проводы, –  выдыхаю я.

– Как бывшего мужа, тебя это не касается, –  холодно отвечает Миллс. –  Тело передадут ближайшему родственнику.

– То есть ее матери, Ивонн Касл? Которая десять лет собственную дочь знать не хотела! –  Я начинаю закипать.

– Той самой, –  усмехается Миллс, и мне хочется вмазать по его самодовольной физиономии. Единственное, что меня останавливает, –  перспектива тут же оказаться в наручниках. А люди еще спрашивают, почему такие, как я, ненавидят полицию! Да те просто издеваются, пользуясь нашей беспомощностью.

– Уверен, она свяжется с тобой насчет похорон, –  небрежно бросает Миллс, прежде чем развернуться и зашагать прочь.

– Хренов легавый, –  едва слышно шепчу ему вслед.

Затем я захлопываю дверь с такой силой, что стекло дрожит в раме, бегу наверх, перепрыгивая через ступеньки, и, залетая в ванную, плюхаюсь на унитаз. Сидя там со спущенными до тощих лодыжек штанами, я закрываю вспотевшее лицо руками, чувствуя, как страх накатывает волной.

Против меня не может быть никаких улик. Есть у меня алиби или нет, я невиновен, и им нечего мне предъявить. Чего не скажешь о Лии, матери моего ребенка, которая врет как дышит. Но куда сильнее я беспокоюсь о своей дочери Дейзи.

В ту ночь, обнаружив на кровати тело Скарлет, я обернулся и увидел ее на лестничной площадке –  бледную, сжимающую подушку в руках. Она стояла как будто в трансе. Точно как в раннем детстве, когда ходила во сне. Тогда я списал это на шок от смерти матери.

Но чутье подсказывает: здесь что-то нечисто. Дейзи была не в себе –  странно для моей старшей, обычно более собранной, чем я сам. Я увел ее вниз, пытался утешить, пока она рыдала и винила себя в смерти мамы. Не могу забыть ужасные слова, которые она выкрикнула мне в плечо: «Я убила мамочку!» И она не выпускала из рук подушку –  орудие убийства, как теперь утверждают легавые, –  которую взяла с кровати Скарлет, хоть наволочка была уже насквозь мокрой от слез.