Книга Ее второй муж, страница 34 – Джейн Э. Джеймс

– К вашим услугам, мэм, – пошутил он, свесив с локтя белое полотенце, как официант в дорогом ресторане.

– Мне надо сначала обсохнуть, – вздрогнув от холода, смеюсь я. От брезента почти не было толку. Как мертвому припарки – сказали бы моя и его мамы.

– Иди сюда, я помогу. – И, не дав мне воспротивиться, он окутывает мою голову жестким полотенцем и растирает волосы. Несмотря на мое ворчание, это помогает.

Я стою к нему спиной, наслаждаясь его заботой. Так много времени прошло с тех пор, как обо мне заботились в последний раз, и хочется плакать, а когда одинокая слеза скатывается по щеке, я стираю ее ладонью, лишь бы Джим не заметил. Это было бы унизительно. Когда-то он обожал и почитал меня, уважал за силу и мудрость (в большинстве случаев), и я не хочу, чтобы он изменил свое мнение. Пусть другие думают, что хотят, но только не Джим. Я не вынесу, если он будет меня жалеть.

– Трапеза для короля, – замечаю я чуть позже, когда слоеные булочки с сосиской превращаются в россыпь крошек на столе. На заднем фоне играет Радио 4, заглушая раскаты грома, которых, как Джим знает, я боюсь. Наверняка там еще и молнии.

– И для королевы, – шутит Джим, поднимая бутылку теплого пива так, будто это бокал прохладного шампанского. А я не променяла бы дешевое пиво ни на какое самое лучшее вино. Даже если мы оба поступаем неправильно, я не жалею ни об одной минуте, проведенной с Джимом. Как в старые добрые времена. Потом мы вместе почистили зубы, сплюнули пасту в окно, протерлись детскими салфетками и переоделись в пижамы, по очереди закутываясь в полотенца. День был долгий и, слопав всю провизию и набив животы, мы почувствовали, как сильно устали. Когда я посмотрела на кровать, Джим предложил:

– Я буду спать на полу. – Настоящий джентльмен.

– Не глупи, Джим. Ляжем рядом.

– Уверена?

– Не в первый раз мы будем лежать рядом без всякого продолжения, – прыскаю я, но останавливаюсь, глядя на испуганное лицо Джима. – Боже, прости. Я пошутила. Я ничего такого не имела в виду.

– Значит, в наказание ты будешь спать с правой стороны, – игриво ворчит он, и я рада, что он не обиделся. Я не заслуживаю его доброты – Джим ведь знает, что я люблю спать на правой половине.

Следующим утром мы снова отправились в путь. Фургон взялся за старое, снова поломавшись по дороге. Как и наше общение. Мы сидели в напряженном, неловком молчании.

Вчера наш разговор выходил легким и расслабленным. А наутро, когда мы проснулись, Джим был в плохом настроении, а я старалась его не злить. Как в старые добрые времена, только еще хуже. Ему кто-то позвонил, и, несмотря на дождь, он вышел поговорить. Бесконечно долго висел на телефоне, вышагивал по дорожке, на которой стояла наша припаркованная машина, и, когда наконец вернулся и мы поехали, отказался объяснять, что случилось.

– Тебе звонила одна из дочерей?

– Нет. А почему ты спрашиваешь? – пробурчал он, явно не желая продолжать разговор.

– Прости, я не хотела совать нос не в свои дела. – Его внезапная резкость меня задела, и я съежилась на сиденье.

– Это по работе.

Я знаю, что Джим не совсем со мной честен, и мне снова досадно от того, что, скорее всего, он говорил со своей женщиной, партнершей, возлюбленной (или как он там ее называет?). С кем еще он мог так долго висеть на телефоне?