Книга Дом с водяными колесами, страница 40 – Юкито Аяцудзи

– Он беспокоится о пустяках. – Митамура недовольно нахмурился и легко пожал плечами. – Сколько бы ни было денег, большинство так и останется простыми обывателями.

Похоже, это был укол в адрес торговца живописью из Токио. Масаки последовал примеру хирурга и пожал худыми плечами.

– Обывателями, значит? Еще хуже, когда ты обыватель без денег. – Уголки его губ тронула слабая улыбка.

Столовая (19:40)

– Ну и ну, какая ужасная буря, – сказал Синго Масаки, открывая новую зажигалку. – Из-за такого ливня никаких проблем не будет, Фудзинума-сан?

– То есть?

– Ну, с этим особняком. Если будет горный обвал или оползень. Ведь уже дорога из города где-то завалена.

– Ну, – Киити Фудзинума ответил таким же лишенным эмоций, как маска на лице, голосом и повернулся к Курамото, – об этом заботится Курамото.

– Тогда, Курамото-сан, как обстановка?

– Подобная буря уже случалась несколько раз за эти десять лет, – ответил высокий дворецкий, как обычно, нахмурив лицо. – Однако не возникало ничего, что могло бы нанести вред самому зданию. Нет причин для беспокойства.

– Тогда ладно. – Масаки повернулся к четверым гостям, сидящим вокруг стола. – Однако из-за такой бури восстановление дороги может затянуться, и вы попадете в беду, раз не сможете вернуться. Кому-то нужно на работу в понедельник, послезавтра?

– Ну, все как-то образуется, – ответил Гэндзо Ооиси и захохотал. – Я бы был только благодарен, если бы меня задержали. Все же хоть так смогу подольше побыть рядом с работами Иссэя.

– Понятно, – кивнул Масаки. – Если так, то наименее всех заинтересован в продолжении этой бури Фудзинума-сан.

Это было после того, как Курамото подал гостям результат своих трудов в столовой основного крыла, немного опоздав на изначально запланированные полседьмого.

Во время еды говорили немногие.

В частности, Киити Фудзинума был молчалив сильнее обычного, поэтому даже выражение на белой маске казалось ужасно печальным. За столом раздавался только грубый голос и фальшивый смех Гэндзо Ооиси. Масаки иногда отвечал что-то подходящее, но это лишь подчеркивало всю фальшь ситуации.

Никто не упоминал дневное смертельное падение Фумиэ Нэгиси. Можно было легко догадаться, что это и было главной причиной гнетущего молчания хозяина особняка.

Казалось, что только «обыватель», торговец живописью, не обладал подобным уровнем деликатности.

– Какое же стечение обстоятельств должно быть, чтобы вот так упасть с балкона, – сказал он безразлично, как тут же заметил на себе сердитый взгляд хозяина дома и замолчал.

В долине опустилось солнце, ветер дул все ожесточеннее, а дождь продолжал лить с перерывами.

Хотя раскаты грома теперь звучали далеко, дыхание бури, охватившее особняк, усиливалось темнотой вечера и казалось еще более яростным и свирепым.

Киити Фудзинума взял красновато-коричневую трубку, лежащую на столе, и оглядел присутствующих, вновь погрузившихся в молчание. Четверо гостей тревожно выпрямились, заметив это.

– Сегодня я оставлю вас на этом. Я еще не полностью выздоровел после простуды. Завтра вы сможете посмотреть работы, которые лежат в хранилище. – Киити положил трубку в карман халата и выехал из-за стола, управляя инвалидной коляской. – Ну, остальное оставляю на тебя, Курамото.

– Слушаюсь.

– Юриэ, – повернул голову Киити и молча посмотрел на свою очень юную жену. – Ты сможешь находиться одна наверху?