Книга Ловушка для дьявола, страница 111 – Ричард Томас Осман

Завтра они поедут к гаражу, а по дороге продолжат слушать подкаст о настоящих преступлениях. В данный момент они слушают выпуски о хоккеисте, умершем в туалете самолета. Всего четырнадцать серий.

Саманта приступает к чтению статьи о Грейсоне Перри, художнике, которого иногда показывают по телевизору. Его работы сейчас очень ценятся, но, судя по тому, что видела Саманта, подделать их довольно сложно. Она уверена, что смогла бы найти кого-нибудь, кто был бы на это способен, но на самом деле ей больше нравится подделывать самой. Когда меньше промежуточных звеньев, получается больше прибыли. Дэмьен Херст — ее абсолютный фаворит, как за красоту его работ, так и за легкость для фальсификации.

Дверь внизу издает скрип. Должно быть, вернулся Гарт, так что она решает на этом закончить. Саманта встает и потягивается, слушая его шаги внизу — несколько более тихие, чем обычно. Неужели он похудел? Саманта надеется, что нет. Его масса — то, что удерживает ее на земле. Удерживает от того, чтобы взвеяться и снова воссоединиться с Уильямом.

Спустившись по узкой лесенке с самого верха дома, Саманта оказывается на парадной лестнице, которая обошлась в сто пятьдесят тысяч. Она из мрамора и вишневого дерева, с совсем небольшими вкраплениями слоновой кости, но, пожалуй, об этом никому лучше не рассказывать.

— Гарти, я наверху! — кричит Саманта.

Но если Гарт что-то и ответил, то Саманта его не слышит. Получив резкий удар по затылку, она кувыркается вниз по лестнице. Она ничего не успевает заметить, кроме отблеска люстры в тысячу свечей. Саманта всегда мечтала вознестись, чтобы вновь увидеться с Уильямом, но последнее, что она чувствует перед смертью, — это ощущение падения. Вниз, вниз и еще раз вниз.

Шторы задернуты, отопление включено, на проигрывателе играет Дворжак. Все как они договаривались.

Дело сделано.

Дело? Разве это можно назвать делом? Однако в любом случае пути назад больше нет. И оба это знают.

Они разговаривают уже несколько часов. Они успели и посмеяться, и поплакать, понимая оба, что смех и слезы теперь одно и то же. Он прекрасно выглядит в своем костюме. Богдан сфотографировал их перед уходом. Перед тем как обнял Стефана и сказал, что любит его. Стефан ответил Богдану, чтобы тот не вел себя как глупый старый дуралей. Уходя, Богдан обнял и ее, спросив, не засомневалась ли она.

Засомневалась? Конечно, да. Теперь она всегда и во всем будет сомневаться. Уверенность — это для молодых и для шпионов, а она уже давно ни то ни другое.

Тем не менее они решились. Стефан сам ввел себе препарат. Он настоял на этом. На его месте Элизабет поступила бы так же.

— Похоже, мы неправильно рассчитали время, — говорит Стефан, лежа головой на коленях Элизабет. — Ты так не думаешь?

— Я бы нисколько не удивилась, — отвечает она. — Мы почти всегда и все рассчитываем неправильно, да?

— И то верно, — соглашается Стефан очень тихим голосом. — Гвоздь вбит окончательно и бесповоротно, моя старушка. Нам кажется, что время движется вперед, летит по прямой, и мы спешим вместе с ним, стараясь не отстать. Торопись, торопись, время не ждет! Но на самом деле все не так. Время просто закручивается вокруг нас. Ничто не уходит в никуда. Все, что мы сделали, все люди, которых мы любили или которым причинили боль, — они по-прежнему здесь, с нами.