Онлайн книга «Искатель, 2005 №6»
|
— А чего теперь дергаться? — Махов стал бочком-бочком продвигаться к шезлонгу. — Она же у тебя поздняя, так? Срезать рановато. Найду — все равно выкидывать придется. Дмитрий Валентинович заступил бывшему сыщику дорогу: — Ты не капусту, ты мне этого мерзавца найди. — И что ты с ним сделаешь? — В глаза посмотрю, — сказал Дмитрий Валентинович так, что было ясно — взглядом он не ограничится. Махов тяжело вздохнул и махнул рукой: — Ладно, пошли. По дороге Дмитрий Валентинович поведал свою невеселую историю. Не скрыл, что трясся над «Атрией»,как ювелир над яйцом Фаберже. Ходил гоголем, ни с кем рассадой не делился, из-за этого до ссор с соседями доходило. — Тщеславие, отягченное местными обычаями, — констатировал Махов. — Но ведь не я один! — воскликнул Дмитрий Валентинович. Да, такими были обычаи в дачном кооперативе: если что у кого родится лучше, чем у других, значит, есть на то секрет, но какой — о том молчок. Люди могли прекрасно относиться друг к другу, ходить в гости, мило чаевничать, судачить по вечерам на скамеечках, интересоваться здоровьем близких и дружно ахать из-за роста цен, но стоило разговору коснуться урожайности — «И с чего это, Марьванна, у вас кабачки ну чисто поросята, а у меня какие-то недоношенные?» — как тут же возникала пауза. Не трожь! Мое! Секрет! — Может, цыгане? — высказал предположение Дмитрий Валентинович. Недалеко от железнодорожной станции стояли халупы «оседлых» цыган. Мужчины из табора занимались сварочными и лудильными работами, а горластые женщины с чумазыми ребятишками каждое утро отправлялись в Москву попрошайничать. По доставшейся от предков привычке, если что в кооперативе пропадало, грешили на цыган. И совершенно напрасно, что и подтвердил бывший опер: — Я с бароном их разговаривал. Он слово дал, что у местных они гвоздя ржавого не возьмут. Не свиньи, чтобы гадить, где живут. А у барона слово крепкое. — Кто же тогда? Бомжи? На участке Махов прошелся вдоль грядок, поковырял ботинком разрытую землю. — Не бомжи это. Те поодиночке не шастают, а тут один человек наследил. — Посчитал ямки, шевеля губами: — Двадцать три. Не ошибся? Дмитрий Валентинович кивнул: — Двадцать три. Какие кочаны были! Махов покачал головой: — Такую тяжесть за один раз не унести. — Может, он с мешком да в несколько ходок? — Вряд ли. Что же у него, перевалочный пункт здесь где-то? Схрон? Тайник? Нет, брат. Если бы вор несколько заходов сделал, кто-нибудь — не ты, так соседи, — обязательно проснулся бы, кто-нибудь что-нибудь да услышал. Но меня другой вопрос занимает… — Какой? — На кой черт кому-то сдалась твоя капуста? — Так ведь «Атрия»! — воскликнул Дмитрий Валентинович. — Так ведь незрелая! — в тон ему отозвался Махов. — Что-то не пойму я тебя, Семеныч. К чему ты клонишь? — А ты подумай. Дмитрий Валентиновичнапрягся, но ни одной стоящей мысли в голову не приходило. Махов между тем усмотрел под яблоней скамейку, рванулся к ней, как паломник к святому источнику, и сел, закинув руки на деревянную спинку. — Думай, Дима, думай. Порой это полезно. Тем более что все необходимое для вывода у тебя есть. Дмитрий Валентинович еще раз напрягся, пытаясь заставить мозги работать в подзабытом — городском, не дачном — режиме. И снова ничего не получилось. На лице его, видимо, столь явственно были написаны растерянность и отчаяние, что бывший опер смилостивился: |