Онлайн книга «Искатель, 2005 №1»
|
— Спасибо, дорогая, — прервал Манн поток Эльзиного красноречия. — Резюмирую: типография закрыта, идет смена оборудования, хозяин женился… Это все? — Вам, конечно, мало, — обиженно отозвалась секретарша. — Ну что ты! — Девушке следовало дать конфетку, чтобы она не разревелась от шефского невнимания к ее стараниям. — Ты лучшая секретарша на свете. Я собираюсь сейчас в галерею ван Дармлера… — На выставку Клавеля? — Ты там уже была? — Нет, — сказала Эльза таким тоном, что дальнейшие вопросы выглядели излишними. На картины Манн не смотрел — чтобы не раздражаться. Но бродить по залам и ни разу не взглянуть даже краем глаза на полотна, одно из которых занимало всю стену в центральном проходе, было невозможно. Мазня, конечно, но многим нравилось, Манн подметил две группы, намеренно не обращавшие друг на друга внимания, — в одной витийствовал, тыкая пальцем в ту или иную деталь картины, известный критик Хойфер, писавший для «Таг», а в другой группе не менее известный искусствовед Мариус Унгер излагал свои соображения голосом тихим, заставлявшим слушателей приблизиться вплотную, и потому толпа здесь была больше похожа на клубок тел, приклеенных друг к другу дурно пахнущим синтетическим клеем. Почему Унгер ассоциировался с неприятным запахом, которого на самом деле не было, Манн объяснить не мог, но инстинктивно обходил этих людей стороной, выглядывая кого-нибудь, кто мог дать хоть какую-то информацию. В одной из групп говорили о смерти Койпера, и Манн прислушался. — Покончил с собой… — …Глупости. Он такой жизнелюбивый. Просто сердце не выдержало… — Чего? Разве у него были проблемы? — А разве сердцу, чтобы не выдержать, нужны проблемы? Анни прошлым летом скончалась, помните, тридцать два года, такой муж, дети, свой дом, какие проблемы, живи — не хочу, а сердце — бум, и все… — Да, это я понимаю… Чушь, пустые разговоры. Но что характерно — никто (Манн вслушивался внимательно и нужной фразы не пропустил бы) не высказал ни малейшегосомнения в том, что смерть Койпера могла произойти не от естественной причины. Об убийстве никто и слова не промолвил. Даже самоубийство практически не обсуждалось — похоже, поводов для того, чтобы уйти из жизни, у художника действительно не было. — Простите, — произнес у него над ухом тихий голос, — вы ведь Тиль Манн, я не ошибся? Манн обернулся и увидел низенького человечка, пухлого, как сэр Джон Фальстаф в исполнении актера-недомерка. Росту в говорившем было не больше метра шестидесяти, а может, и того меньше. Во всяком случае, Манну с его метром и семьюдесятью пятью сантиметрами этот человек едва доставал до плеча. Был он в хорошем темно-сером костюме от Камдаре, напомаженные волосы, окружавшие лысую макушку, производили странное впечатление единственного широко раскрытого глаза, тем более что настоящие глаза были опущены долу. — Да, — сказал Манн, — а вы… — Питер Кейсер, все виды печати, к вашим услугам. Я слышал, вы мной интересовались, и решил не затруднять вам поиски… — Не то чтобы интересовался, — протянул Манн, — но поговорить действительно было бы неплохо. — Здесь? — Нет, — улыбнулся Манн, — здесь можно говорить только о художниках и картинах, а я хотел спросить вас о другом… Через несколько минут они заняли столик в кафе «Мангуста» — это было обычное во всех отношениях заведение, где хозяйничали два пожилых араба, разносившие еду с медлительностью восточных шейхов, опустившихся на старости лет до занятия, которое презирали всю свою сознательную жизнь. |