Книга Отчет о незначительных потерях, страница 1 – Даша Завьялова

* * *

© Завьялова Д., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

– Видели? – Хидэо, высокий смуглый юноша за стойкой, положил перед нами вечерний выпуск «Киото Симбун». – Сталина убили.

Газетная бумага зашуршала под пальцами Кадзуро – моего ближайшего соседа и друга. Сегодня, после короткого рабочего дня, мы пришли отдохнуть в бар, где теперь работал Хидэо. С Кадзуро они дружили давно, а втроем мы начали общаться после прошлогоднего расследования^[1].

Свет ламп отражался на лакированном дереве, запах пива и крепкого алкоголя смешивался с табачным дымом, люди негромко переговаривались.

– Мой отец сказал, что он сам умер. – Кадзуро снял очки и потер глаза.

– Это, наверное, он от американцев узнал, – заметила я. – А вот в Токио говорят, что его убили свои. Сегодня у нас в редакции обсуждали французские газеты: там пишут о заговоре.

Хидэо поставил перед Кадзуро бутылку пива и спросил:

– Эмико, а вы не хотели бы когда-нибудь поехать в Советский Союз?

Обе мои бабушки были русскими. О той, что была замужем за немцем и родила мою мать, я не знала ничего. Но вот о второй мне было известно достаточно. Она родила моего отца от японца здесь, в Киото, затем, в Русско-японскую, уехала с сыном и двумя младшими девочками в Российскую империю. Когда там случилась революция, мой отец, уже юноша, эмигрировал в Прагу, где встретил мою мать и где родилась я. Ни бабушка, ни сестры за ним не последовали. А меня родители отправили сюда восьмилетней девочкой, надеясь, что чем дальше от Европы – тем безопаснее. Здесь я превратилась из Эмилии в Эмико и жила уже пятнадцать лет с тетей Кеико, сестрой моего деда, единственным оставшимся у меня родным человеком.

– Не планирую.

– Но хотели бы? – не отступал Хидэо. – Может, найдете родственников.

– Вряд ли. Бабушка тогда осталась в Петрограде. Даже не знаю, переписывалась ли она с отцом. И уж совсем сомнительно, что она выжила потом, в блокаду. Вы ведь знаете о ней?

Хидэо кивнул. А Кадзуро, не отрываясь от газеты, сказал, что я никуда не езжу, даже по Японии – какой уж мне Советский Союз и поиск родственников.

– Это правда? – удивился Хидэо. – Никуда не ездите? Даже на источники? Если соберетесь куда-нибудь – я бы мог вас сопровождать. Я давно присмотрел вторую половину марта для отпуска…

– Вот-вот, Эмико, выбирайся из своей раковины! – оживился Кадзуро. – Я бы тоже куда-нибудь съездил…

Тогда мне показалось, что это всего лишь праздные разговоры о новостях, которые не касаются меня лично. Вспомнила я об этом только через пару недель, когда смерть Сталина вдруг продвинула наше новое расследование.

* * *

В понедельник утром господин Иноуэ, мой начальник, велел зайти к нему после обеда. Такие вызовы случались и раньше, и ни один пока не заканчивался для меня плохо. Но тревога все равно каждый раз поднимала голову.

Весь оставшийся до обеда день я ощущала на себе взгляды старших редакторов. Их было шестеро, и все они, казалось, украдкой наблюдали за мной. Я и так выделялась: единственная младшая сотрудница, единственная неяпонка в журнале. Меня взяли по рекомендации племянницы тетиной подруги, госпожи Итоо, и, как я надеялась, господин Иноуэ ни разу не пожалел об этом. Я ведь делала любую работу, в том числе ту, которую другие редакторы находили скучной, отвечала на звонки, выполняла мелкие личные поручения начальника, перепечатывала рукописи, изредка переводила с немецкого и французского. Я скучала – и одновременно боялась, что меня уволят.