Онлайн книга «Искатель, 2005 №11»
|
— Писать надо, Андрюха, и писать не для редакций и не для того, чтобы что-то доказать Розе Сергеевне, а для себя, в стол, в его величество Стол! Потому что лишь туда и стоит писать; ведь стол не выдаст гонорар и не посулит славу. Потому что в этом столе на самом деле оказываешься ты сам, как есть, не за кнут и не за пряник! И когда отлежится хорошенько в столе то, что ты туда накатал, да покроется благородной пылью, вот тогда это можно будет достать и отнести в редакцию, и в конечном итоге — людям. Я вспыхнул, полез на антресоли и вытащил оттуда все свои «таежные рассказы». Лешка обалдело умолк, поворошил листы и погрузился в чтение. Он читал всю ночь, а я сидел в углу, и мы курили почти не переставая. Время от времени он смотрел на меня восхищенными глазами, бормотал: «Вот дурак, еловая голова… Что же ты молчал?..» — и снова углублялся в чтение. Под утро, моргая покрасневшими усталыми глазами, Лешка выпросил у меня несколько непрочитанных рассказов и уволок с собой. Через три недели его не стало. Я заскрипел зубами. Инфекционное отделение напомнило о себе уже знакомым возгласом: «Игнатий Савельевич, а шпроты можно?» Где-то совсем рядом звякнуло ведро, и в мою палату въехала Ульяна в белом халате и с шваброй и принялась елозить тряпкой по линолеуму. Настроение у меня было такое отвратительное, что захотелось немедленно напиться. Но даже если бы сейчас, сию минуту, на тумбочке возле моей койки возникла вожделенная бутыль, я вряд ли бы рискнул влить в себя ее содержимое: голова, правда, кружиться перестала, да и желудок обнадеживающе молчал, но в теле ощущалась неприятная слабость. Да и пьяный журналист, находящийся как никак в гостях, явление, прямо скажем, угрожающее авторитету не только всей прессы, но и гостям. Отключать мозги от изматывающего потока мрачных мыслей нужно было другим путем. Я покосился на Ульяну — она как раз закончила с уборкой и, не обращая на меня ни малейшего внимания, мигом прополоскала в ведре и отжала тряпку, подхватила свое хозяйство и выкатилась из палаты, оставив за собой запах хлора. Только этого мне не хватало. Я, морщась, сел на кровати. Тут дверь снова открылась, и я увидел Игнатия Савельевича — на нем поверх формы был надетбелый халат, удивительно шедший ему. Есть люди, на которых даже затрапезный деревенский ватник выглядит элегантно — таких людей не одежда украшает, а они сами украшают ее собой. Именно к этой категории человечества и относился Игнатий Савельевич. Он приветливо мне кивнул и аккуратно присел на краешек стоящей неподалеку пустой койки. Затем он задал мне несколько скучных вопросов на тему моего самочувствия и разузнал поподробнее о том, что же я вчера употреблял внутрь. — Значит, «пирожки горячия», — с мягкой улыбкой покачал он головой. — Что ж, бывает и похуже. Ничего, побудете у нас денек, а завтра с утречка, я думаю, и вернетесь к своей работе. Может, о нас напишете. — Может, — вздохнул я неопределенно. Игнатий Савельевич поднялся, привычным движением поправил халат и сказал: — Сейчас время завтрака. Вообще-то, у нас в отделении есть свой пищеблок. Но нынче, как видите, не сезон пищевых отравлений, — он тихонько постучал согнутым указательным пальцем по тумбочке. — На довольствии один майор Сафьянов — и то недоволен, слышали, наверно? |