Онлайн книга «Искатель, 2005 №10»
|
— Человек, — внушительно произнес Манн, — легко отделяет виденное во сне от виденного наяву. Не могли же вы… — Легко говорить! Сначала — да, видела. А потом… Такое ощущение, что все было или не было, я хотела спать и, может, уже засыпала. Я помню, что сначала все хорошо помнила, а потом начала забывать, сон я вспоминаю отчетливее, чем ее, понимаете? С вами такое бывало? — Бывало, — вздохнул Манн. Действительно, бывало — не с ним, впрочем, а с клиентами. В состоянии полудремы, особенно во второй половине ночи, человек не всегда способен четко воспринимать окружающее. — Здесь две женщины, — сказал Манн, вытягивая из бумажника фотографию трехлетней давности, которую он, выходя сегодня из дома, достал из толстого альбома — единственную фотографию Кристины, которая у него оказалась. Кристина была сфотографирована рядом с Эльзой в кафе на Дамраке, это было, когда он расследовал дело Ритвелда и только-только познакомился с молодой журналисткой. — Посмотрите, госпожа Верден, может, вы узнаете… — Эту я знаю, — сказала госпожа Верден, уверенно показывая на Кристину. — Точно. Я бы даже сказала, что это она была в ту ночь… Да, сказала бы, если… — Если… — напомнил о себе Манн, потому что госпожа Верден замолчала, глядя пристальным взглядом на фотографию, но думая о чем-то, возможно, никак с фотографией не связанном. — Нет, — покачала головой госпожа Верден. — Я знаю эту женщину, видела ее на улице, даже как-то столкнулась с ней в лавке на первом этаже. И во сне видела ее — точно. Но была ли она… Скорее всего, это мне тоже приснилось. Так ярко, что я сначала приняла за реальность; знаете, бывает, что сон кажется реальнее жизни, но потом начинаешь вспоминать, и сон быстро становится будто туманным, ненастоящим, а жизнь должна остаться яркой; так вот, я вспоминала эту женщину в окне дома напротив, и все становилось будто в тумане,я помнила, в каком она была платье, а сейчас не помню, зато помню, в каком платье она была в моем сне, может, это было то самое платье, а может, другое, и почему я должна подписывать какие-то бумаги, если это мне, скорее всего, приснилось, так я могу подписаться и в том, что мой бедный Лео живой и ходит ко мне по ночам, и мы с ним, как в молодые годы… Ох, простите, детектив, я совсем… — Ничего, — пробормотал Манн, введенный в ступор рекой слов, монотонных, как шелест листвы. — Значит, вы считаете, что видели эту женщину во сне. Манн не спрашивал, он просто констатировал факт — так, как этот факт вытекал из долгого монолога. И потому вздрогнул, когда госпожа Верден неожиданно стукнула по столу крепким кулачком: — Нет! — воскликнула она. — Вы тоже ничего не поняли. Ничего. Никто ничего не понимает. — Простите, — удивился детектив. — Вы сказали, что… цитирую ваши слова: «Это мне, скорее всего, приснилось». Вы сказали это полминуты назад. — Да. Если вы дадите мне подписать бумагу, что это был сон, я ее не подпишу, вот что. — Иными словами, — резюмировал Манн, — вы не будете подписывать никаких бумаг — ни о том, что видели Кристину Ван дер Мей в третьем часу ночи, ни о том, что не видели ее, ни о том, что спали в это время, ни о том, что не спали… — Да. То есть — нет, не буду я ничего подписывать. — Я и не прошу вас ничего подписывать, дорогая госпожа Верден. Мы только разговариваем. Никаких обязательств. |