Книга Искатель, 2005 №7, страница 79 – Виталий Серченко, Николай Полунин, Песах Амнуэль

Этот вывод представляется лишенным смысла — я не стану утверждать, что Нордхилл является духом, вы сами видели, насколько этот человек материален и прочно стоит на нашей грешной земле. Некоторое время я путался в этих мыслях. Потом — а именно вчера вечером, когда я просматривал газетные вырезки, раскладывал их по порядку тем или иным способом, — мне пришло в голову, что истина может заключаться в том, что и наш мир, и тот, что мы называем потусторонним, материальны в равной степени. Уверяю вас, господа, мне трудно было примириться с такой идеей, она противоречила моему предшествовавшему опыту… нет, это неверное определение — как раз опыту моему эта мысль нисколько не противоречила, но она шла вразрез с той конструкцией, что я выстроил в своем сознании — конструкцией спиритуализма, как связи с духовным, а не материальным миром.

Я не собираюсь отрекаться ни от одной идеи, которые проповедовал на протяжении четверти века. Я по-прежнему уверен в том, что существуют материальное мироздание и мироздание нематериальное, мир духа, более близкий к Творцу всего сущего. Но я, как и все — не толькоматериалисты вроде моего друга Бернарда Шоу, но и спиритуалисты, такие как другой мой друг сэр Барри Макферсон или лорд Бальфур, — я, как и все, повторяю, слишком упрощал то, что на самом деле гораздо сложнее наших примитивных конструкций и представлений. Ведь именно об этом говорил Нордхилл, который, видимо, в силу собственного житейского и мистического опыта, дошел до этой мысли самостоятельно — а может, она была ему подсказана кем-то, от чьего имени он выступал во время одного из спиритических сеансов?

Господа, предположим — только предположим, но вы увидите, насколько это предположение сразу упрощает и делает логичной последовательность произошедших событий, — что существует не один материальный мир, а множество, отличающиеся от нашего только временем: если в одном из миров празднуют наступление тысяча девятьсот двадцать шестого года, то в другом уже наступил двадцать девятый, в третьем еще не начался пятнадцатый, а четвертый и вовсе не перешел еще границы между старой и новой эрой. И духовный мир — тот, куда попадают после смерти наши вечные души, — тоже не один-единственный: существует множество духовных миров, столько же, по крайней мере, сколько миров материальных, и между этими мирами — всеми без исключения — протянуты прочные невидимые связи, позволяющие в некоторых случаях (я не могу сказать, в каких именно, но сейчас это не имеет значения) некоторым душам или материальным человеческим созданиям прорывать завесу и либо самим, либо своей духовной сутью оказываться в ином мире, может быть, ушедшем вперед во времени, а может, отставшем во времени от нашего.

— Герберт Уэллс… — проговорил доктор Берринсон, и я не позволил ему закончить фразу.

— Да, конечно! — воскликнул я. — Разумеется, вам приходят на ум сочинения мистера Уэллса, его «Машина времени», верно? Вчера, раскладывая вырезки и размышляя над словами Нордхилла, я вспомнил другое произведение мистера Уэллса: небольшой рассказ «Дверь в стене». Рассказ о двери между мирами — о том, как человек оказывается в мире своей мечты и как мир мечты может проникнуть в нашу грубую повседневность; но достаточно заменить одно слово — вместо «мечта» сказать «иной мир», и разве не получим мы ровно то самое, что хотел нам всем сказать бедняга Нордхилл?