Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
Пришлось задержаться, чтобы прочитать письмо всем коллегам. Две странички, написанные неровным почерком, раскрывали трагедию одинокой женщины, которую несчастья и гипертрофированная любовь к сыну превратили в чудовище. Из письма Анны Кротовой: «Милая моя Любаша! Не знаю, сумеешь ли ты когда-то меня простить, но вот понять и меня, и Вадика никто лучше тебя не сможет… Ты написала мне, что мой сын – монстр. Но сама знаешь, каково это – жить с изуродованным лицом. Даже тебе, взрослой и уверенной в себе бабе, это трудно. И я всю молодость дурнушкой прожила, натерпелась. А ребенку, который должен был бы расти в любви и заботе родителей, а рос уродцем на руках у матери-одиночки, это и вовсе не по силам и не по разуму. Но для меня мой Вадичка все равно всегда был самым лучшим, самым любимым. Разве виноват он в том, что родился не таким, как все? Что его с раннего детства все вокруг ненавидели и обижали? Что за человека не считали? Что не было рядом отца, который бы воспитал правильно, научил, как место свое в жизни найти? А я, что я могла, дура необразованная? Только любить его, баловать, потакать капризам, делать все, чтобы он радовался… Понимала я, Любаша, что не сможет Вадик нормально жить вне детского дома. Он же привык, что я всегда рядом. И как бы я его отпустила одного? Куда? А после твоего письма поняла, что дело зашло далеко, что надо его постоянно держать под присмотром. Вот и заперла я сыночка своего в подвале, а, чтобы не скучал, ребятишек к нему приводила поиграть. Не могла ему отказать. Он хоть и вырос, а в душе-то как дитя малое. Вадичка он ведь чего всегда хотел-то? Друзей хотел иметь, чтоб не боялись его, а любили, как других. И кто ж виноват, что дети такие попадались недобрые, непослушные, все норовили убежать от него? Надоедало им играть с ним, они дразнили его, а ведь он такой чувствительный. Потом они плакали и Вадика расстраивали. А он, когда расстроится, становится сильным и злым, как голодный зверь, я и сама боюсь ему под руку попасть. И кто меня осудит, Люба? За любовь к единственной моей кровиночке, за все муки, которые мы с ним пережили? Ты знаешь, ведь никто меня даже не спрашивал, куда Вадик подевался. Ни соседи, ни в детдоме, ни в поликлинике, куда мы раньше ходили. Был человек – и нет человека, всем все равно. Даже из социальной службы ни разу не позвонили за столько лет. Ни одной живой душе, кроме меня, он не нужен. Все, поди, решили, что он помер давно. И решила я, что будем мы с ним сами жить так, как получается… Вот смотрю я на этих детей, которых родители бросили. Нормальные дети, вполне здоровые, многие так вообще и красивые, и смышленые. А растут в сиротском приюте, на всем казенном. Пропадают – так их никто и не ищет, тоже не нужны никому. Я же вот сыночка своего не оставила, выкормила-вырастила, и что ж, потом его как старую куклу выбросить? Ты писала мне, чтобы я его в специальную больницу определила. Да он же там сразу погибнет! Ох, Люба, нет у меня другого выбора, кроме как быть вместе с Вадиком. Боюсь только, Любаша, что сил моих хватит ненадолго. Здоровье подводит, сердце все чаще болит, да задыхаюсь постоянно. Боюсь заболеть и слечь, как бабка моя. Пропадет сыночек без меня в этом недобром мире. А без него жизнь моя теряет смысл…» |