Книга Проклятие покинутых душ, страница 83 – Елена Асатурова

Ольга Николаевна вытащила из кармашка пиджака платочек и поднесла его к совершенно сухим глазам.

– Вы не подумайте, у нас все ее уважали, как-никак одна из старейших сотрудников. Кстати, у нас в пищеблоке до сих пор работает Клавдия Ильинична, посудомойка. Они с Кротовой примерно в одно время сюда устроились. Вы поговорите с ней, она должна что-то помнить об этом мальчике, Вадиме.

По дороге в столовую, куда заведующая вызвалась меня проводить, она доверительно спросила:

– Скажите, Игорь Анатольевич, я могу в годовом отчете списать недостачу как похищенное? Или мне надо от вас какой-то документ получить? Я уже заявление о факте хищения написала, сейчас заканчиваем полную инвентаризацию.

– Вам придется дождаться приговора суда, если виновный будет установлен. Или постановления о прекращении уголовного дела, если этого не произойдет. Мой коллега Мартынов вам потом подробно все разъяснит.

Я прекрасно понимал, что это сейчас волнует заведующую куда больше, чем убийство нянечки и пропажа пары мальчишек. Интересно, что она еще хочет списать, пользуясь случаем?

Перед входом в столовую я задал Ольге Николаевне еще один вопрос:

– А у Кротовой были ключи от кладовых и задней двери флигеля?

– Конечно, там ведь хранится весь хозинвентарь. И мусорные контейнеры у нас у той двери, с заднего двора.

Я тут же набрал Мартынова и попросил поискать комплект ключей в квартире Анны Михайловны. В ее детдомовском шкафчике их не было. И заодно письма и любые записки с адресами родственников и знакомых.

Сотрудница пищеблока Клавдия Ильинична оказалась женщиной простой и словоохотливой. Поставив передо мной чашку свежесваренного киселя и блюдце с горячей ватрушкой, она предалась воспоминаниям.

– Анька, почитай, через год после меня устроилась. – Местная уроженка, она говорила с особым приладожским говорком, чуть нараспев. – З другого города приехавши, одна, с дитем. Мужик ейный вроде как помер. Йона ишшо молода была, но замуш так и не вышла. Говорила, бывало, что поезд мой ушовши. Да й кто ж с таким дитем ее возьмет-та? Гораздо она мальца свово любила, ох, гораздо. Шо твоя циплятиха^[22]. А он, болезный, страшшон был как смертный грех, да норовом крут. И памятить ни хотно^[23]. Ты кокорку^[24]-то бери, не брезговай.

Так я узнал, что сын Кротовой долгое время фактически жил при детском доме, здесь же обучался до девятого класса. Так как ребенок с рождения был инвалидом, прежняя заведующая наверняка использовала его документы для получения дотаций как коррекционный детский дом и сквозь пальцы смотрела на не совсем адекватное поведение мальчика.

Когда тот подрос и конфликты с другими детьми участились, перерастая в агрессию, Анне предложили забрать сына и перевести в специальный интернат. Она несколько дней отсутствовала, а потом сообщила, что отвезла Вадима к родственнице, которая согласилась за ним присматривать. Два раза в год она брала непродолжительный отпуск, вероятно, навещала сына. Но никогда ничего не рассказывала, отговаривалась, мол, все нормально. Как-то Клавдия Ильинична застала ее в слезах, со смятым конвертом в руке. Но Анна опять ничего не сказала, только горестно махнула рукой и еще горше заплакала.

– От я и решивши, что мальчонка-та помер. Аш серцо сжанно^[25]. Она с тех пор все тута и сидела, никудой не ездила, не ходила, оприч выходново^[26].