Книга Призраки затонувшего города, страница 72 – Елена Асатурова

Но полдела – наставить доктору рога. Хотя при его выраженном нарциссизме измена жены если не причинила бы ему душевных страданий,то по самолюбию и имиджу ударила бы. Надо было выбить у него почву из-под ног чем-то более существенным. И я стал нащупывать эти болевые точки. Так мне стало известно о возникших у Круглова финансовых проблемах, которые он тщательно скрывал – и от жены, и от коллег. С помощью старого друга, не гнушавшегося хакерством, я собрал информацию о рискованных вложениях корпоративных средств, которые доктор делал под видом закупки оборудования для клиники, и других махинациях. А также о недавно открытом им счете в одном из надежных офшоров. Оставалось выбрать удачный момент и раскрыть эти сведения его руководству и партнерам. Или же слить их правоохранительным органам.

Я не спешил, выжидая, когда дыра в бюджете клиники и самого Круглова станет необратимой и приведет к катастрофе.

Кто знал, что в мои выверенные и продуманные планы вмешается провидение?

Когда Ирина пересказала мне семейную легенду Кругловых о родственнице-монахине и ее чудодейственном медальоне, я счел это очередной женской глупостью. Но что-то в ее словах не давало покоя. Мне казалось, я где-то раньше слышал похожую историю, и решил поделиться ею с Варей. В это время в комнату вошла бабушка, которая взволнованно воскликнула:

– Надо же, а я ведь в детстве уже слышала эту легенду! Столько лет прошло, а помню все детали!

И мы с Варей впервые узнали о Елизавете Меркушиной, так и не ставшей мамой для маленькой Сони, о ее сестре, ушедшей в монастырь, и портрете, который принес незнакомец и которым Лиза очень дорожила.

– До рождения дочери, Оленьки, мама Лиза часто рассказывала об Анастасии, чей портрет висел у нас в комнате, и я любила разглядывать детали ее платья, прически и тот самый медальон. Перешел он ей то ли от бабки, то ли от прабабки, которая, по слухам, была знахаркой или ведуньей. И говорили, что он приносил своим владелицам здоровье, молодость, исцелял от недугов. Елизавета, кстати, всегда жалела, что не ей бабкин медальон достался. Мне кажется, она старшей сестре завидовала, даже в ее мученической смерти.

– А правда, что Анастасия погибла вместе с монастырем? Или это тоже легенда? – заинтересованно спросила Варя, ее увлекла эта история. Она даже отложила в сторону заготовку очередной плюшевой игрушки и внимательно слушала, подперев кулачком щеку. Такая милая привычка сохранилась у нее с детства.

– Должно быть, так и было. Тот мужчина, что привез Елизавете портрет, был в этом уверен, даже об очевидцах каких-то упоминал. Мне тогда его слова показались необыкновенной сказкой, вот я и запомнила. А ты, Мотя, откуда все это узнал?

Пришлось мне сочинять на ходу – мол, друг-художник увидел этот портрет в гостях и, впечатленный, поделился со мной.

– Непременно расспроси его, где сейчас этот портрет, кто его владелец, – попросила бабушка. – Это ниточка к Елизавете и Оленьке, ее дочери. Хотелось бы мне узнать об их судьбе. Какую жизнь они прожили… без меня…

В словах ее была горечь, голос задрожал. Бабуля так разволновалась, что пришлось накапать ей успокоительного и уложить в постель. Возбуждена была и Варя. Когда они обе уснули, я сел за компьютер и начал поиски. Так выяснилось, что мать Круглова, Ольга Игнатьевна, в девичестве носила фамилию Меркушина и была дочерью той самой Елизаветы… Неисповедимы пути Господни!