Онлайн книга «Опасные тени прошлого»
|
И вот еще что. С этой бомжихой с дачи замглавы разберись поскорее, чтобы нам это дело закрыть и наверх отчитаться. – Слушаюсь, товарищ полковник! Как раз жду заключения криминалистов по продуктам, которые изъяли на даче. – А это еще зачем? – Ну надо же установить причину отравления… – Молодец, Игорь. Даже в мелочах все делаешь по правилам. Ну ступай, и, если новости какие, сразу ко мне. Направляясь к экспертам за отчетом, я размышлял: начальство – оно как чайник, покипит, пошумит и успокоится… Севвостлаг, февраль 1939 года Георгий Доронин уже давно перестал размышлять о том, почему судьба сыграла с ним такую злую шутку. Когда в его кабинет вошли двое в штатском – к слову, бывшие коллеги по ОГПУ – в сопровождении пары солдатиков, он все понял без слов. И был им даже благодарен, что не вломились, как обычно, среди ночи в его дом, не арестовали на глазах жены и детей. Не питал он иллюзий ни по поводу предъявленных стандартных обвинений в контрреволюционном заговоре, ни в отношении дальнейших событий. Боялся только, что расстреляют сразу же, не дадут связаться с родными. Он, успевший покомандовать ротой во время Первой мировой и к Февральской революции дослужившийся до чина штабс-ротмистра Отдельного пограничного корпуса, видел в Октябрьском перевороте спасение для армии и страны от коллапса, в который вовлекало их Временное правительство. Благодаря протекции одного бывшего подпоручика, входившего в совнарком, с которым у него были общие знакомые по юнкерскому пехотному училищу в Санкт-Петербурге, Доронин перешел на сторону Советов и попал в ВЧК. Учитывая его дворянское происхождение и службу в царской армии, назначение в отдел по борьбе «с враждебной деятельностью церковников» можно было считать очень удачным. Перейдя в 1922 году в ОГПУ, Георгий продолжал курировать и это направление. Офицерская закалка, жесткий и волевой характер помогали ему выбирать правильную тактику в общении с подчиненными, начальством и теми, кого он вынужден был подвергать гонениям. Он никогда открыто не богохульствовал, лично не участвовал в погромах и расстрелах, понимая, конечно, что чистота его рук весьма условна. Но надо было выживать в это непростое время, беречь семью, хоть как-то помогать родным, например кузену Лаврентию, с которым они с детства были очень дружны. В отличие от многих своих новых «товарищей», Доронин никогда в открытую не брал ничего из изымаемых ценностей. Считал глупым попасться на мелочовке. Иногда кое-что из неучтенного удавалось тихо реализовать через надежные, еще дореволюционные, каналы, и жена с детьми жили в достатке, который, однако, не афишировался. В доме всегда были дрова для отопления, необходимые продукты, добротные одежда и обувь. Но никакой показухи и излишеств – в этом Георгий был строг. Ирина, то ли боготворившая, то ли побаивающаяся мужа, во всем с ним соглашалась. Лишь смерть сынишки Эрлена от туберкулеза пошатнула их отношения. Она так и не смогла простить мужу нежелание отвезти ребенка к известным врачам из столицы, использовав свое служебное положение. Доронин чувствовал возникшее отчуждение и старался радовать жену небольшими подарками – поездкой в Крым в санаторий, новой, хоть и не вычурной, шубкой или небольшим украшением. Никто, даже самые близкие, не знал о тайнике, в котором Георгий хранил не просто кое-что на черный день, а настоящее сокровище. Случись с ним что, жена и дочь смогут прожить безбедно… |