Книга И все в шоколаде, страница 54 – Елена Терехова

– А как бы вы охарактеризовали ее? Не как продавца, а как человека, как женщину?

– Я не пойму что-то, что за вопросы? – черноволосая сдвинула свои окуляры на кончик носа и пристально взглянула на Никиту. – У Марины что-то случилось?

– Ведется расследование, и мы выясняем все о фигурантах этого дела, – «Заговорил прямо энциклопедическим языком, – усмехнулсяпро себя Глушков, – сам ни фига не понял».

Заметно было, что девушки тоже с трудом пробрались через его обороты речи и насторожились еще больше.

– Вы что-то скрываете, – черноволосая продолжала гипнотизировать Глушкова темными близорукими глазами. – Я лично не собираюсь отвечать на вопросы, пока не узнаю, в чем дело. Я бы не хотела своими рассуждениями повредить Марише.

– Простите, как вас зовут? Мне для протокола. Фамилия, имя, отчество, полная дата рождения и домашний адрес, – Глушков строго свел брови и уставился на черноволосую. Листы протокола он демонстративно разложил на прилавке и жестом фокусника вытащил ручку. Манипуляция удалась. Черноволосая притихла и покорилась. Молоденькая продавщица с интересом прислушивалась к разговору.

– Кирсанова Людмила Юрьевна.

– А я Емельяненко Алена. Викторовна, – молоденькая вытянула шею и из-за плеча напарницы следила, как Глушков четким ровным почерком заполняет страницы бланков.

– Пожалуйста, распишитесь вот в этом месте. Вы опрашиваетесь в качестве свидетелей и предупреждаетесь об ответственности за отказ от показаний, а так же – за дачу заведомо ложных показаний, – женщины без возражений поставили свои закорючки. – Продолжим. Как давно вы знакомы с гражданкой Морган Мариной Борисовной? Какие вас связывали отношения и вообще, что вы можете рассказать о ней? Попрошу вас, Людмила Юрьевна.

– Лично я с Маришей, то есть с Морган, знакома давно, – Кирсанова сняла очки и теребила в руках дужки, – когда я пришла сюда, она уже работала, в то время стала старшим продавцом. Потом шеф – Захарченко, в смысле – отправил ее учиться, и после первого курса назначил бухгалтером. В общем, вся ее карьера на моих глазах строилась. Работник она ответственный, честный, в коллективе ни сплетен, ни склок с ее участием не происходило, ее все любили.

– Людмила Юрьевна, а что вам известно о ее личной жизни? – Глушков заметил, как Кирсанова недовольно поджала губы. – Поймите, это не из праздного любопытства. Нам очень важно выяснить, в каких кругах вращалась Марина Борисовна, чем жила, кто были ее друзья и недоброжелатели.

– Простите, но не в моих правилах влезать в чужую личную жизнь, – Кирсанова решительно надела очки и взглянула на лейтенанта строгим «вооруженным» взглядом. – Я знала лишь то, во что лично Марина посвящаламеня. Всякие слухи и сплетни я пропускаю мимо. Их слишком много в женском коллективе, а я уже не в том возрасте, чтобы шушукаться о коллегах.

– И все-таки, во что, например, посвящала вас Марина?

– Она делилась со мной проблемами в семье, говорила, что муж начал выпивать и совсем забросил дом и детей. Я жалела ее – она так искренне переживала. Ведь пьянство близкого человека – настоящее горе, – Кирсанова тяжело вздохнула, – уж мне это известно не понаслышке, сама несколько лет мужа вытаскивала из алкогольной зависимости… А Мариша рассказывала, как она боролась за сохранение семьи, как лекарства разные покупала, по бабкам-знахаркам ездила… Только вот бесполезно оказалось. Потом она решилась уйти с детьми – думала, это мужа остановит, надеялась, ждала, а он быстренько женился на другой и даже спасибо не сказал за прожитые годы. Потом она сама замуж вышла, уехала… Вот и все, что мне известно.