Книга И все в шоколаде, страница 58 – Елена Терехова

Два года ураганной страсти: мы не замечали ничего вокруг, нам было наплевать на разговоры и сплетни за спиной, но вскоре наступил момент, когда нужно было что-то решать, Марина стала настаивать, – Захарченко потер виски руками и опустил глаза. – Понимаете, как и у многих, мой бизнес большей частью записан на жену (начинали-то мы все с ней, с нуля практически), и вот, когда я предложил ей развод, надеясь, что она согласится не дробить бизнес, а взять денежную компенсацию – она вдруг уперлась и сказала, что согласится только на продажу своей доли моему компаньону – тоже, кстати, Валерию, Маленкову. Я же при таком раскладе оставался с носом. Поговорил с Мариной, посоветовался. Объяснил, что с Маленковым бодаться мне вылезет боком: он из местных авторитетов, раздавит меня, как мошку. Марина пожалела меня и сказала, что все понимает… А через несколько недель я узнал, что у нее начался роман с Маленковым, и она бросила меня. Я пытался вернуть ее, но все было бесполезно. Потом эта история с запчастями… Она решила, что я специально из мести подставил ее, а ведь если бы я не убрал ее тогда с должности бухгалтера и не перевел продавцом в новый магазин, она могла бы и в СИЗО оказаться, и Маленков вряд ли стал бы возить туда передачки.

После всех этих перипетий она меня возненавидела. Потом я узнал, что она беременна от Маленкова, что он бросил ее, что она аборт сделала… Знаете, от нее в то время одна тень осталась. Я пытался поддержать ее как-то, надеялся хоть издали снова войти в ее жизнь, но она решительно оттолкнула меня. Она обвинила меня во всем, что с ней случилось. Продолжала на работу ходить с каким-то вызовом, сладко так улыбалась мне, здоровалась всегда, но я в глазах читал: ненавидела самым лютым образом.

Захарченко вышел из-за стола, приоткрыл окно и закурил. Он молчал несколько минут, а Никита тем временем пытался перевести повествование мужчины на казенный язык протокола.

– Мне многие тогда говорили, что этой женщине не нужны были ни я, ни Маленков – ей нужны были деньги и возможность показать окружающим, как она смогла подняться из продавщиц в бизнес-леди, – Валерий стоял спиной к Глушкову и разговаривал больше с собой. – Я никогда этому не поверю.Она настолько искренна в любви, настолько… страстна – такая женщина была бы мне прекрасным помощником, настоящей опорой… Я рад, что у нее появился этот Андрей, или как его там… С ним она ожила как-то. Видела, что мне больно от их отношений, и прямо-таки демонстрировала их. Да ладно, пусть будет счастлива.

– Не будет, увы, – пробормотал Глушков.

– Вы что-то сказали? – встрепенулся Захарченко.

– Я спросил, что с вашим компаньоном, с Маленковым?

– Да ничего. Он продал мне свою долю бизнеса и уехал с семьей за границу. Вроде как где-то в Германии живет, – Валерий подписал составленный Глушковым протокол и снова отвернулся к окну. Никита попрощался с ним, словно со стеной, и тихонько вышел, прикрыв за собой дверь.

«Ничего ты не знаешь, как же! Да я больше чем уверен, что именно ты и подставил ее во всей этой афере с запчастями – отомстить хотел, не мужик, а человек-контрацептив, тьфу, противно даже! Думал, она к тебе приползет, вся униженная, и будешь ты ею на халяву пользоваться, теперь уже без дальнейших обязательств. Совладелец уехал, ты теперь король, бояться некого, разделяй и властвуй, а она послала тебя подальше с твоими деньгами и шаловливым членом – так тебе и надо, урод!» – чуть ли не до самого управления чертыхался молодой полицейский.