Книга Агнес, страница 70 – Хавьер Пенья

— Увидим. Вас интересуют инвестиции в искусство? Двадцать тысяч долларов у вас есть?

— Сначала ответь на мой второй вопрос, — усмехнулся мужчина.

Оказалось, что господин в костюме — испанский издатель, занятый в Лос-Анджелесе поиском юных литературных дарований. Он сказал, что будетсчастлив вручить ей двадцать тысяч долларов, если она предложит ему роман, стоящий этих денег.

Но откуда ж ей было взять роман? Во рту девушки, в щелке между передними зубами, показался кончик языка.

Господину в костюме она сказала, что, если он оставит визитку, она обязательно ему напишет. Попросила у него время, максимум месяц. Потом позволила ему отвести себя в дамскую комнату и пощупать ее грудь. Этим они и ограничились. По крайней мере, именно так, по словам Форета, заявила ему Девушка погоды и времени, вернувшись домой.

— Сиськи, — сказала она, — сиськи. Для вас мы только сиськи. — На самом деле она произнесла «цицьки».

Той ночью, а также во все последующие персидская кошка Перса преспокойно спала в своей комнате.

Девушка погоды и времени никогда еще не была так привязана к человеку, которому предстояло стать Луисом Форетом. В ночной тьме, при погашенном свете он слышал только ее смех. Порой, когда она была сверху, он чувствовал, как сокращается ее живот, подрагивая в тихом икающем хохоте. Он никогда не спрашивал, чем вызван приступ смеха. Он был сосредоточен на том, чтобы пройти все шаги, прежде чем она его покинет. По словам Форета, в те ночи она так торопилась скрупулезно выполнить все, что предполагает коитус, что этот коитус напоминал скорее конвейер.

Девушка погоды и времени не замедлила сообщить, чего на самом деле от него хочет.

— Ты ведь пишешь, правда? И, кажется, говорил, что обладаешь талантом? Как думаешь, можешь написать нечто, за что отвалят двадцать тысяч баксов? Давай пятьдесят на пятьдесят! Готова даже на шестьдесят на сорок, ради тебя. Семьдесят на тридцать — мое последнее предложение. Но только мы сделаем все красиво, сделаем как Крис. Добавим таинственности. Подыщем какой-нибудь псевдоним, классный такой псевдоним. И фотку… Видел книги Томаса Пинчона? Икс вместо фотки. Вот это мы и устроим: только икс, никаких фото. Ничего общего с мужиками, повернутыми на сиськах. Тайна. Лично я скорее куплю роман с некой тайной, чем с каким-то идиотским фото. Проконсультируемся с литературным агентством, в Лос-Анджелесе они лучшие, откроем счет за границей, сэкономим на налогах. В Швейцарии, к примеру в Цюрихе. Счет, к которому у каждого из нас будет доступ. Только покажи, что именно ты пишешь. Если что-то классное, я согласна:пусть будет восемьдесят на двадцать.

— Мне жаль, но я пишу исключительно для себя. — А почему бы тебе не открыть свои творения миру?

— Ну, у меня есть одна подруга, она с ними знакома…

— А почему ей можно, а мне нет?

— Потому что она ослепла.

— А это тут при чем?

— Это длинная история.

— О чем ты пишешь?

— Тебе на самом деле хочется знать?

— Да.

— О тебе.

— Обо мне?

— О сексе с тобой.

— Сиськи! — На самом деле она произнесла «цицьки».

— Ага, цицьки, — поддразнил ее он.

Он пошарил в самом потаенном ящике платяного шкафа, нащупал папку, куда складывал рассказы, которые наговаривал на кассеты, а затем отсылал Шахрияр по почте. Большинство из них представляло собой страницы, набранные с двойным интервалом, ко встречались и написанные от руки. Девушка читала их не отрываясь несколько часов кряду, с растущим разочарованием. Той ночью свет в ее комнате не гаснул.