Книга Последний выстрел, страница 89 – Эмма Пиньятьелло

– В квартире было тихо, я слышала только шум работающей посудомоечной машины. Вот это я и запомнила прежде всего. Джеки не переносила тишину, у нее всегда было что-то включено – музыка или телевизор. Сначала мы увидели ее. Она лежала на полу в гостиной, истекая кровью – он швырнул ее через кофейный столик. Потом мы услышали, как на кухне хлопают дверцы ящиков.

Она закрыла глаза.

– Кухня была слева. Кэл был ближе к Джеки в гостиной, а я к кухне. Я повернула налево и увидела Эвана. Он держал в руке нож для стейка, а глаза… его глаза…

– Макс…

– Он назвал меня дрянью. Я не помню почти ничего из того, что он сказал после этого. Помню только свой голос – я говорила все то, что сотни раз говорила до этого, все то, чему нас учили в академии. Я сотни раз видела, как это делают старшие констебли. Кэл все еще был с Джеки, она… она держалась из последних сил. До приезда парамедиков оставалось еще пять минут, поэтому он не отходил от нее.

Грей сглотнул.

– Значит, он не видел, что произошло?

Макс покачала головой.

– Не видел. Так вышло, что на суде мое слово было против его слова.

– Какое твое слово? Что случилось?

Она улыбнулась, но улыбка получилась грустная и неполная, как полумесяц на подбородке. Судя по этой улыбке, Макс и не ждала, что он поверит ей.

– Эван бросился на меня. С ножом для разделки мяса в руке. Клянусь, так и было, хотя он сказал присяжным, что ножа у него не было. Когда прибыло подкрепление, нож лежал на скамейке, куда я его положила, сама не знаю зачем.

– Ты стреляла в него.

– Впервые после академии. И судья согласился, что это было правильное решение. Если у него было оружие, то я действовала согласно правилам.

Если.

– Это была самооборона.

– Первый выстрел был самообороной. – Она посмотрела ему в глаза. – Последний – нет.

– Это была самооборона, – повторил он.

– Я даже не помню, что стреляла дважды. Помню только, что хотела, чтобы он умер. Стреляла, а видела Джеки. И думала только о том, как спасти Джеки. Если бы там был кто-то другой, любой другой парень, не знаю, стала бы я стрелять дважды. Мой адвокат спрашивал меня об этом. У меня до сих пор нет ответа. Я до сих пор не знаю. Иногда я сама себя спрашиваю…

Пауза раздувалась, как мыльный пузырь, который надуваешь в детстве и думаешь, что он так будет увеличиваться и увеличиваться до бесконечности, играя всеми цветами радуги. Грей поймал себя на том, что затаил дыхание.

– Проигрываю мысленно ту сцену и не вижу у него ножа. А что, если я сама его придумала, чтобы себя оправдать. Может, этот нож все время лежал на скамейке? Все было как в тумане. Но ведь есть разница, верно? Одно дело – выстрелить в безоружного человека, пусть даже он и сделал что-то плохое, и совсем другое – выстрелить в того, кто идет на тебя с ножом.

– Ты не сделала ничего плохого, – напряженным голосом сказал Грей. Он так хотел, чтобы она поверила ему, что даже защемило в груди. – Как получилось, что суд не принял во внимание факт насилия Эвана?

– Из-за Джеки.

Грей фыркнул.

– Ты шутишь.

– Нет. – Макс подняла руку. – Нам ее не понять. Мы не были на ее месте. Даже не пытайся сказать, что она была неправа. Джеки любила его, знала, что он поступил неправильно, но она была беременна и не могла рисковать ребенком. – Макс потерла глаза. – Джеки приходила ко мне один раз, перед судом – в тот день, когда я увидела Либби с парнем в толстовке. Сказала, что не ожидала от меня такого, что я солгала насчет ножа, что она приняла решение относительно Эвана. Они будут ходить на консультации, он запишется на курс по управлению гневом. Они останутся вместе ради ребенка. Ей нужно было, чтобы я была ее подругой. А не полицейским.