Онлайн книга «Голоса потерянных друзей»
|
С улицы доносится чей-то голос, он напевает: Войдите, дети, войдите в воду. Господь вмиг воду сию возмутит. О, кто та Дева в наряде красном? Войдите в воду. То, верно, дети, коих Моисей спас. Господь вмиг воду сию возмутит… Голос низкий и мощный, вот только непонятно, мужской или женский. А песня сразу же напоминает мне о матушке. Она пела ее мне, когда я была маленькой. Я понимаю, что нужно что-то сделать, чтобы остановить тех, кто приближается к дому, но я не в силах с собой справиться, поэтому просто сижу и слушаю песню. На этот раз раздается детский голосок. И это хорошо! Значит, то, что я задумала, может получиться. А между тем ребенок бесстрашно и громко выводит: Войдите, дети, войдите в воду, Войдите в воду. Господь вмиг воду сию возмутит… И тут женщина снова подхватывает: О, кто та Дева в наряде белом? Войдите в воду. То, верно, дети Израиля. Господь вмиг воду сию возмутит… Я тихо шепчу следом за ней слова песни, а в ушах отдается мамино сердцебиение и ее тихий голос, говорящий: «Это песня о том, как вырваться на свободу, Ханни. Держись поближе к воде. Если зайти в нее, собака тебя не почует». Ребенок снова повторяет слова припева. Его голос уже совсем близко. Должно быть, незнакомцы вышли на поляну. Я вскакиваю и кидаюсь к двери, прижимаю к ней ладони, собираюсь с духом. О, кто та Дева в наряде синем? Войдите в воду… Сглотнув ком, подкативший к горлу, я молю, чтобы незнакомцы оказались хорошими людьми. Добрыми людьми. Взрослый и детский голос сливаются воедино: То, верно, те, кто все претерпел. Войдите в воду! За спиной у меня звучит сдавленный шепот: — Войдите… в во-о-оду. Войдите… в во-о-оду… Я быстро оглядываюсь и вижу,как Джуно-Джейн приподнялась над подушками и пытается удержаться, опершись на слабую, подрагивающую, точно веревка, руку. А за окном детский голос возглашает: Господь вмиг воду сию возмутит! — К-к-коль… в иск-к-купление… т-т-ты… не в-в-веришь… — покачиваясь, натужно выводит Джуно-Джейн, изо всех сил стараясь не упасть. Меня охватывает леденящий ужас, а потом прошибает горячий пот. — А ну тихо! Тихо, говорю! — цыкаю я на нее, а потом распахиваю дверь, выхожу, едва волоча ноги, на крыльцо, и прислоняюсь к столбику, обхватив его, чтобы не упасть. Из леса появляются двое: крепко сбитая, пышнотелая женщина с огромными, точно суповые тарелки, ладонями и мясистыми ногами в черных кожаных башмаках. На голове ее повязан белый платок. Следом за ней семенит маленький мальчик. Наверное, внук? Он идет вприпрыжку, сжимая в руке букетик цветов. Женщина срывает стебелек ковыля и щекочет мальчишке ухо, пока тот приплясывает вокруг нее, заливаясь смехом. — Ни шагу ближе! — кричу я с крыльца. Голос у меня слабый, издалека и не расслышать, но незнакомцы останавливаются, как вкопанные, и глядят на меня. Мальчик роняет букет. Женщина вытягивает руку вперед и торопливо заводит его себе за спину. А ты кто будешь? — спрашивает она, приподнявшись на цыпочки, чтобы лучше меня разглядеть. — У нас лихорадка! — кричу я в ответ. — Не приближайтесь! Болеем мы! Женщина пятится и оттаскивает за собой мальчишку. Он хватается за ее юбку и опасливо выглядывает из-за широкой спины. — Так кто ты будешь? — снова спрашивает женщина. — И что тут забыл? Я тебя вижу впервые! — Мы путешественники, — отвечаю я, — Но нас лихорадкой сморило, всех до единого. Не приближайтесь. А то, чего доброго, заразитесь! |