Книга Книга украденных детей. Американская история преступления, которое длилось 26 лет, страница 24 – Лиза Уингейт, Джуди Кристи

Заверения о воспитании ребенка в еврейских традициях, о которых Сара писала Танн в другом письме, не оправдались. Пара не отличается особой религиозностью, в семье празднуют как христианские, так и еврейские праздники, и в конце концов Бесс становится католичкой.

Однако Танн беспокоят более серьезные проблемы. В декабре 1944 года она связывается с Киплингами и сообщает о грядущих изменениях в законах Теннесси об усыновлении. «Мы считаем, что было бы целесообразно завершить все юридические процедуры как можно раньше», – пишет она.

Впрочем, уточняет Танн, все это будет сделано только в том случае, если «ребенок, который на данный момент проживает в вашем доме, полностью соответствует всем требованиям и желаниям». Процедура по удочерению может быть завершена социальным работником ОДДТ, который специально для этого приедет в Нью-Йорк, пишет Танн – по ее словам, суд штата Теннесси с пониманием относится к «чрезвычайному военному положению и трудностям, связанным с путешествиями с детьми». Затем Танн просит выписать на ее имя чек на сумму в 160,68 долларов (или две тысячи триста долларов в переводе на современные деньги) с пометкой «На транспортные и судебные расходы». Киплинги, во всем доверяющие Танн, не поедут ни в Теннесси, ни в суд в Нью-Йорке.

Бесс было всего пять или шесть лет, когда она впервые спросила мать, не удочерили ли ее. «Я была любознательным ребенком. И заметила, что у всех моих двоюродных братьев и сестер черные волосы», – объясняет она.

«Нет», – ответила ей Сара.

Однако девочка упорствует, недоумевая, почему она не похожа ни на кого в их семье.

Тогда ее мать делает вид, что капитулирует: «Да, мы тебя удочерили».

Бесс жутко расстраивается, и Сара идет на попятную, пытаясь обратить все в шутку.

Этот разговор наглядно иллюстрирует, какая путаница царила в воспитании Бесс. Ее жизнь была полна материальных благ, но не меньше в ней было вопросов без ответов. Частично правду она узнает, когда ей будет уже за тридцать. Именно в этом возрасте она столкнется с другими удивительными фактами своей жизни. «Я не могла, – говорит Бесс, – отделаться от ощущения, что что-то было… я даже не знаю, как это выразить…» Ее голос на другом конце провода затихает.

До шести лет Бесс вместе с родителями жила в Нью-Йорке, а затем семья переехала в свой второй дом – на ферму площадью 35 гектаров, расположенную неподалеку от города Уайт-Плейнс. В этом красивом месте маленькая девочка чувствовала себя полностью изолированной от мира. «У нас было озеро, и у меня были лошади, – рассказывает она. – Я была счастлива, но при этом – совсем одна». И тогда Бесс нашла выход. «Я сажала перед собой двух кукол, мальчика и девочку, и притворялась, что они мои брат и сестра».

Хотя Бесс не догадывается, что ее удочерили, она уже знает, что родилась в Мемфисе. Ее удивление растет.

«Почему я родилась в Теннесси?» – спрашивает она.

«Мы просто проезжали мимо», – отвечает Сара.

И ни слова больше до тех самых пор, пока Бесс не исполнится тридцать восемь лет. Тогда в семье разыгрывается настоящая драма. «Я получила письмо из Департамента статистики актов гражданского состояния о моем удочерении», – говорит она. Об удочерении, в котором ее мать когда-то отказалась признаться. К тому времени ее приемные родители уже давно развелись, отец женился во второй раз. Бесс рассказывает, что кто-то из старших членов семьи без ее согласия написал запрос в штат Теннесси и, назвавшись ее именем, попросил предоставить соответствующую информацию. Так появилось нежелательное письмо. «Когда я получила его, это был такой шок. Оказалось, я жила во лжи. Я была не той, кем себя считала».