Книга Пока мы были не с вами, страница 118 – Лиза Уингейт

Здесь всего одна комната, в ней стоят большой стол, который будто купили на распродаже библиотечной мебели, два архивных шкафа, небольшой деревянный столик и пара потрепанных кресел необычной формы. На столе все осталось так, как и при жизни дедушки Трента: старый черный дисковый телефон, рядом с ним коробка с деревянными карандашами, степлер, дырокол, пепельница, которую никто так и не вытряхнул, настольная лампа и электрическая пишущая машинка тусклого оливково-зеленого цвета. Полки вдоль стен провисают от тяжести сложенных на них папок-скоросшивателей, старых подшивок газет, бумаг, журналов и книг.

Трент вздыхает и проводит рукой по волосам. Он кажется слишком большим для такого маленького помещения, От его головы до потолочных балок остается едва ли шесть дюймов. Я разглядываю балки: они вырублены вручную, с зазубринами — похоже, их сделали из выброшенных на берег обломков кораблекрушения.

— Как ты? — спрашиваю я.

Он качает головой, пожимает плечами и показывает на шляпу, старинный зонтик с драконом, вырезанным на рукоятке, и пару лодочных туфель. Они висят на вешалке для одежды, будто ждут, что их хозяин вернется.

— Знаешь, мне до сих пор кажется, что он все еще здесь. От него почти все время пахло этим местом.

Трент открывает жалюзи: свет заливает информационные доски, развешанные по стенам.

— Смотри, — шепотом говорю я, и пыль забивается мне в горло.

На досках десятки фотографий, среди них есть совсем недавние, цветные и яркие, есть и старые выцветшие полароидные снимки, а есть и черно-белые, со светлыми рамками по краям и проставленными на них датами: июль 1941 года, декабрь 1963 года, апрель 1952 года...

Мы с Трентом стоим и, глубоко задумавшись, смотрим на стену, одновременно испытывая удивление и ужас. Я рассматриваю фотографии — детские лица, совмещенные со взрослыми. Сходство очевидно. Это матери, отцы и дети,возможно, родные-семьи, разлученные друг с другом. Детские фото соседствуют с более современными — с фотографиями взрослых, которыми стали эти малыши.

Я смотрю в глаза красивой юной женщине. Она держит на бедре ребенка и весело улыбается. Платье с фартуком ей так велико, что она сама кажется ребенком, который решил примерить наряды старших женщин или играет в домашнем театре. На вид ей всего пятнадцать или шестнадцать лет.

«Что ты сможешь мне поведать? — думаю я. — Что с тобой приключилось?»

Рядом со мной Трент приподнимает несколько фотографий. Под ними еще слой, и еще, снимки накрывают снимки. Трент-старший, похоже, был очень скрупулезным в своей работе.

— На оборотах пусто, — замечает Трент, думаю, именно поэтому он оставил их здесь. Нельзя сказать, кто изображен на фото, если не знать об этом заранее.

Сердце мое полно печали, но я продолжаю рассматривать снимки: меня заинтересовала фотография четырех женщин, стоящих вплотную друг к другу на пляже. Несмотря на то что карточка черно-белая, я могу представить яркие цвета их пляжных платьев, скроенных по моде шестидесятых годов, и широкополых шляп. Я даже вижу золотые отблески солнца на их длинных светлых локонах.

Одна из них — моя бабушка. Она придерживает шляпку, и на ее запястье прекрасно виден браслет со стрекозами.

Остальные три женщины похожи на нее. Те же светлые локоны, светлые глаза — скорее всего, голубые. Они похожи, как родные сестры, но я никого из них не знаю.