Книга Пока мы были не с вами, страница 57 – Лиза Уингейт

— Не уверена, что она вообще назначала встречу. Я думала, что она могла позвонить вам насчет продажи недвижимости. Точнее, коттеджа Майерсов,— в этой местности совершенно нормально называть дом по фамилии людей, которые жили в нем десятки лет назад. Родители моей бабушки построили дом в Эдисто для того, чтобы сбежать от горячего, душного лета на континенте. — Ее фамилия Стаффорд. Джуди Стаффорд.

Я готова к тому, что голос собеседника или его манера разговаривать изменятся: это происходит почти всегда, когда люди слышат «Стаффорд». В нашем штате нас знают все, правда, одни любят,а другие — ненавидят.

— Стафф... фор... Стаффорд...— бормочет Трент. Может, он не местный? Его акцент совсем не похож на чарльстонский. На Лоукантри тоже не похоже, но он немного растягивает слова... Может, этот парень из Техаса? В детстве я так много времени провела с детьми из разных уголков света, что хорошо разбираюсь в акцентах, как местных, так и зарубежных.

Повисает странная пауза. Голос моего собеседника

становится более настороженным.

— Я работаю здесь всего девять месяцев, но могу утверждать, что никто никогда не обращался к нам насчет продажи или найма коттеджа Майерсов. Сожалею, что не смог вам помочь,— кажется, он неожиданно хочет свернуть разговор. Почему? — Если это было в прошлом году, то, возможно, она разговаривала с моим дедом, Трентом-старшим. Но он умер месяцев десять назад.

— Ох. Примите мои соболезнования,— я неожиданно чувствую, что у нас много общего. И живет в месте, которое я всегда нежно любила.— У вас есть какие-нибудь соображения, по какому вопросу моя бабушка могла к нему обращаться?

Возникает еще одна неловкая пауза, затем он отвечает, тщательно взвешивая каждое слово.

— Вообще говоря, да. У него остались для нее кое-какие бумаги. Вот и все, что я могу вам сказать.

Во мне просыпается юрист. Я нутром чую свидетеля, который неохотно дает показания и пытается утаить информацию.

— Что за бумаги?

— Извините. Я обещал дедушке.

— Что вы обещали?

— Я должен отдать ей конверт, который он для нее оставил,— но только если она приедет за ним сама.

Меня его слова настораживают. Что, черт возьми, здесь происходит?

— Но она не в состоянии к вам приехать. Как и еще

куда бы то ни было.

— Тогда ничем не могу помочь. Извините.

С этими словами он вешает трубку.

В комнате тихо и пахнет сыростью. Я открываю глаза, затем крепко зажмуриваю их и снова открываю. Сон медленно покидает меня, поэтому я не могу четко видеть. Как в плавучей хижине, когда ночью через открытые окна ее заполняет речной туман.

Все здесь непривычное. Вместо дверей и окоп «Аркадии» пае окружают толстые каменные стены. Здесь пахнет как в кладовой, где мы складываем припасы и топливо. Запах плесени и мокрой земли заползает в нос и не желает его покидать.

Я слышу, как Ларк хнычет во сне. С той стороны, где спят они с Фери, вместо тихого шороха деревянных поддонов раздается скрип пружин.

Я моргаю и могу различить одно маленькое окошко, оно очень высоко, под самым потолком. В него проникает утренний свет, но он тусклый, затененный.

По стеклу царапают ветки куста, издавая тихий скрип. С ветки свисает наполовину обломанная, потрепанная розовая роза.

На меня обрушивается реальность. Я вспоминаю, как легла спать на пахнущую плесенью раскладушку и смотрела на розу в окошке, пока дневной свет медленно угасал, а братик и сестры вокруг начинали дышать все медленнее и глубже.