Книга Пока мы были не с вами, страница 6 – Лиза Уингейт

Щемящее чувство сжимает мне грудь, и я стараюсь отогнать от себя эти мысли. «Никаких проявлений бурных эмоций на публике, — ежедневно твердит Лесли.— Женщины на политической арене не могут позволить себе излишнюю эмоциональность. Это расценивается как слабость, непрофессионализм».

Будто я раньше этого не знала! В зале суда ничем не лучше. Для женщин-юристов каждое заседание суда — отдельное испытание. Нам приходится играть по другим правилам.

Мой отец салютует Фрэнку, когда они оба оказываются возле помоста. Старик останавливается, вытягивается в струнку и отвечает наприветствие с армейской четкостью. Их взгляды встречаются — прекрасный момент. На камерах это будет выглядеть превосходно, но они не играют на камеру. Отец крепко сжимает губы: он пытается сдержать слезы. Это совсем на него не похоже: такая искренность переживаний на публике.

У меня снова перехватывает дыхание от нахлынувших эмоций. Я тихо выдыхаю, расправляю плечи, отвожу взгляд и смотрю в окно: наблюдаю за женщиной в саду. Она все еще там, пристально вглядывается вдаль. Кто она? Что она ищет?

Громкое «С днем рождения тебя!» проходит даже через стекло, и женщина медленно поворачивает голову в сторону здания. Я чувствую, что нужно присоединиться к хору. Я знаю, что если попаду сейчас на камеры, у меня будет отсутствующий вид, но не могу оторвать взгляд от садовой дорожки. Я хочу увидеть лицо этой женщины. Окажется ли оно безмятежным и пустым, как летнее небо? Она просто не в себе и бесцельно бродит по саду или специально пропускает праздник?

Лесли дергает меня за пиджак, и я спешно переключаю внимание на происходящее, словно школьница, которую застукали за разговорами на линейке.

— С днем рожде... Сконцентрируйся! — поет она мне на ухо. Я киваю, и она отодвигается, чтобы сфотографировать происходящее на телефон под наиболее выигрышным ракурсом — снимки пойдут в Instagram отца. Сенатор присутствует во всех популярных социальных сетях, хотя и не знает, как ими пользоваться. Для этого у него есть гениальный пресс-секретарь.

Церемония продолжается. Мелькают вспышки фотокамер. Счастливые родственники утирают слезы и записывают видео, как отец преподносит имениннице официальное поздравление в рамке.

В зал выкатывают торт, на котором пылает сотня свечей.

Лесли довольна. Счастье и радостное возбуждение заполняют помещение, растягивают его, словно наполненный гелием воздушный шарик. Кажется, еще больше радости — и нас всех унесет под облака.

Кто-то касается моей руки и запястья, чьи-то пальцы сжимают его так внезапно, что я вздрагиваю, затем подбираюсь — не хочу устраивать сцен. Рука, холодная, костлявая, трясущаяся, держит неожиданно крепко. Я поворачиваюсь и вижу женщину из сада. Она выпрямляет согбенную спину и всматривается в меня глазами цвета гортензий в нашем доме в Дрейден Хилле: мягкий, чистый голубой с более светлой дымкой по краям радужки.Ее сморщенные губы подрагивают.

Я не успеваю собраться с мыслями, как появляется сиделка и настойчиво пытается увести незнакомку.

— Мэй,— обращается к ней сотрудница, посылая извиняющийся взгляд в мою сторону.— Пойдем. Нельзя беспокоить наших гостей.

Вместо того чтобы отпустить мое запястье, женщина еще крепче вцепляется в него. Кажется, будто она в отчаянии, будто ей что-то очень нужно, но я понятия не имею что.