Книга Красная Москва, страница 20 – Валерий Шарапов

— Быстрее! — крикнул он. — Сейчас уйдет!

Варвара прибавила шаг, но на подходе к трамваю столкнулась с встречным прохожим — мужчиной в темном пальто, который шел ей навстречу. Удар был сильным, Варвара пошатнулась и выронила сумочку.

— Простите, барышня, — пробормотал мужчина, помогая ей подняться.

Содержимое сумочки рассыпалось по тротуару. Никитин, уже стоявший на подножке трамвая, увидел обычные женские вещи — носовой платок, пудреницу, расческу. Но среди них что-то блеснуло металлом.

— Варя, быстрее! — крикнул он. — Трамвай отходит!

Варвара поспешнособирала вещи, явно нервничая. Никитин сошел с подножки и помог ей.

— Ничего не потеряли?

— Нет, кажется, все на месте, — ответила она, застегивая сумочку.

Но Никитин успел разглядеть то, что она пыталась спрятать. Среди рассыпавшихся вещей лежал орден Красной Звезды — боевая награда, которую давали за подвиги на фронте.

Следующий трамвай они ждали в молчании. Варвара стояла рядом, нервно поправляя волосы. Никитин украдкой поглядывал на нее, обдумывая увиденное.

— Варвара Валерьевна, — сказал он наконец, — не хотите объяснить, что это было?

— Что именно?

— Орден в вашей сумочке.

Варвара покраснела и отвернулась.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Я же видел. Орден Красной Звезды. Откуда он у вас?

— Это… это не мой орден, — сказала она тихо.

— Понятно, что не ваш. А чей?

— Купила на барахолке, — ответила Варвара, не поднимая глаз. — Для детей в библиотеке. Хотела показать им настоящий боевой орден, рассказать о войне.

Никитин внимательно посмотрел на нее. Голос дрожал, руки тряслись — явные признаки того, что она говорит неправду.

— Варя, — сказал он мягко, — вы же понимаете, что я следователь? Я умею отличать правду от лжи.

— Но я же сказала правду! — вспыхнула она. — Купила для детей!

— Боевые ордена не продают на барахолке. Их хранят как святыню.

— Ну, может быть, кто-то был вынужден продать. Нужны были деньги.

Никитин не стал настаивать. Было ясно, что Варвара что-то скрывает, но принуждать ее к откровенности он не хотел. Слишком много тайн всплыло в последние дни.

— Хорошо, — сказал он. — Не будем об этом.

Подошел трамвай. Они сели у окна, и Никитин достал записную книжку Краснова. Нет, почерк не мужской. Телефоны и адреса явно записаны женской рукой. Причем наспех, кое-как.

— Расскажите еще раз про Элеонору. Что она за человек?

— Умная, образованная. Хорошо одевается, красиво говорит. Отец был от нее без ума.

— А вы что о ней думали?

— Честно? Не доверяла ей. Что-то в ней было… неискреннее. Слишком правильная, что ли.

— Как долго она встречалась с вашим отцом?

— Долго. Не могу сказать точно.

— И все это время работала в нотариальной конторе?

— Да, вроде бы. Хотя… — Варвара задумалась. — Теперь, когда вы говорите, что ее там не было, я начинаю сомневаться.

— В чем сомневаться?

— А может, она вообще там не работала? Может, просто так говорила?

— Но на что она жила?

— Не знаю. Отец ей помогал, это точно. Дарил подарки, давал деньги.

Трамвай подъехал к остановке «Водники». Они вышли и огляделись. Небольшой жилой массив, несколько пятиэтажных домов, построенных еще до войны.

— Второй дом справа, — прочитал Никитин из записной книжки.

— Тут не разберешься, где второй дом, а где пятый. Смотря откуда считать, — ворчала Варя.

Дом был типичным для того времени — кирпичный, с деревянными рамами и облупившейся штукатуркой. Во дворе играли дети, на скамейке сидели старушки.