Книга Изгой. Пан Станислав, страница 46 – Максим Мацель

– Долго ты нас на улице томить будешь, а, Павел? – Антон решил сменить тему, чтобы не объяснять старому другу того, что племянник уже сыт войной по горло и не горит желанием за Королевство Польское кровь проливать.

Такое поведение старого Булата не укрылось от проницательного Судзиловского. Однако Павел не подал виду и радушно пригласил гостей в дом. Прямо с порога, не дав Стасу снять верхнюю одежду, на него налетела София. Девочка никак не отреагировала на недовольное замечание отца и нетерпеливо потянула юношу за руку в комнату. Адам и Елена ожидали их в просторной гостиной за нарядно сервированным праздничным столом. В воздухе стоял приятный терпкий аромат табака, а в большом камине ярко пылали ольховые поленья, добавляя уют в и без того умиротворяющую атмосферу, царившую в доме. Сказать, что появление Стаса произвело сильный эффект на старших детей Павла Судзиловского, значит ничего не сказать. Первым от шока опомнился Адам.

– Я не нахожу слов! – искренне и дружелюбно воскликнул он, обращаясь к Стасу. – Перемены, произошедшие с вами со дня нашей первой встречи, просто поразительны. Конечно, мне следовало догадаться, что весь ваш прежний вид был обусловлен теми лишениями, что выпали на вашу долю, и тяжелой дорогой домой. Но чтобы настолько! По правде, я даже сначала не поверил, что вы и есть тот самый кара-оглан, который наводил столько страха на самых отчаянных янычар в Хотинской кампании. Даже в ставке Юсуф-пашисудачили, что кара-оглан скорее искал геройской смерти, чем славной победы. Так ли это, пан Станислав?

– Право, сын, – мягко прервал его старик Судзиловский, – прошу тебя в моем присутствии воздержаться от восхваления кого бы то ни было, кто воевал на стороне нашего неприятеля. Ты же знаешь, как болезненно я это воспринимаю.

– Но отец, – ничуть не смутившись, в отличие от дяди Антона и Яна, ответил Адам, – вы же сами с малых лет прививали мне уважение к воинской доблести даже наших врагов. Хотя заметьте, что пан Станислав никогда не поднимал руку на своего брата поляка.

– Не только воинской доблести, но и гражданского долга, – твердо настоял Павел Судзиловский.

– Ваш отец прав, Адам! – поспешил вступить в беседу Стас. – Я не нахожу ничего такого в своей службе, чем стоило бы гордиться. Впрочем, и стыдиться мне также нечего. Я был верен присяге, которую давал. Вам же, – обратился он к Павлу, – пан Павел, я хочу принести свои извинения, если мой визит вас каким-то образом оскорбил. Однако, раз вам известно про мою службу, то я смею надеяться, вы также знаете и о том, что я закончил военную карьеру и не намерен более участвовать в боевых действиях. Разговоры на эту тему мне так же неприятны, как и вам. Поэтому, если мы не в состоянии воздержаться от подобных дискуссий, я бы просил меня извинить и разрешить откланяться.

Опешив от такого напора, Павел Судзиловский даже растерялся. Давно его так красиво не выставляли в дураках. По странному стечению обстоятельств, даже расколовшись на два лагеря, польская шляхта по-прежнему продолжала вместе кутить и как ни в чем не бывало ходить друг к другу в гости. Это считалось нормой, поскольку никто не был в точности уверен, в какую сторону качнется политический маятник в ближайшем будущем.

Кто бы ни был сегодня у власти, его и след может простыть в считаные дни. Так уже случалось не раз. А вот соседи были, есть и будут всегда, и ссориться с ними – последнее дело. К тому же где еще можно было так всласть наспориться с политическими оппонентами, как не у соседа в гостях. А спор, похоже, уже успел превратиться в национальную польскую традицию. В гостях выяснять отношения было даже безопаснее, чем на местных сеймиках^[60]. На сеймиках дело порой доходило и до драки.