Книга Изгой. Пан Станислав, страница 89 – Максим Мацель

– А что с Радой? – уточнил Стас.

– Выкрали мы ее у спахии спустя месяц, когда тот по делам отлучился. И в Польшу бежали. С ней еще сын был от того турка и нянька.

– Так отец Адама не Пулавский? – удивился Стас.

– Нет! Только Елена его. Вскоре Францишек погиб, оставив мне обоих. Он заранее взял с меня слово, что я позабочусь о них. Рада не пережила разлуки и умерла через год после родов Елены.

– Вернемся к битве, – прервал их Репнин. – Что после случилось?

– Разбили нас, – продолжил Судзиловский. – Русская батарея нас картечью, как саранчой, накрыла. Сколько сынов Польши в то утро по дурости Красинского головы сложило… Никогда ему не прощу этого боя. Потом мы добрались до уговоренного места, где охрана с полковой кассой нас должна была ожидать. Только их перебили всех. Головы посекли и кассу забрали.

– Кто посек? – уточнил Репнин.

– Кто ж знает? – подернул плечами Павел. – Русским головы с собой брать незачем. А с башибузуками мы в союзе были. Не узнаем никогда.

– А с лазутчиком что?

– Тоже обезглавили. Его тело там же лежало.

– Откуда такая уверенность?

– Он был при вылазке накануне тяжело в бок выстрелом ранен. Вот его тело с дыркой в боку и окровавленными повязками Красинский и опознал. Он его повесить хотел, да кара лазутчика раньше настигла.

– А как его звали?

– Мариуш Годула. Он к отряду Красинского совсем недавно прибился. Больше я о нем ничего не знаю. Ну а через месяц Францишека под Ореховом убили. Брата он грудью закрыл. Я и сейчас помню, как тот каргопольский поручик граф Кастелли в упор всадил в Францишека пулю. Да что и говорить, вся Польша его оплакивала. Даже вы, русские, о нем сожалели. – Павел спокойно выдержал взгляд Репнина. – Таких невероятных душевных качеств был человек. Не мог я в его просьбе отказать. Пришлось с его семьейв Минском повете схорониться. И от русских, и от турков подальше. После уж отец Пулавский мне денег передал, чтобы детей воспитать. А с Красинским после той истории они навсегда разошлись.

– А посланника зачем убил? – Репнин посмотрел прямо в глаза Павлу.

– Какого посланника? Сына Красинского? А зачем мне его убивать?

– За грехи отца отомстить.

– Вы, пан комендант, про нас, поляков, ничего не знаете. Что мы, горцы какие – кровной местью жить? Бог накажет, кто такое заслужил. Сын за отца не в ответе. Да я и сам не ангел. Всяко на войне делать приходилось.

– Он же всё знал про Елену и мог выдать тайну, – произнес советник.

– Тоже мне тайна, – горько усмехнулся Павел. – У Елены и так женихов хватало. Кто-нибудь да нашелся бы, кому ее происхождение не важно было. И потом, я ведь перед смертью с Радой повенчался. Так что Елена мне законная дочь. Мою фамилию по праву носит. Разве за такое убивают? Так, пригрозил ему Адам на дуэль вызвать, если не прекратит Елену донимать. Сразу по-доброму просили. Да разве пьяного уговорами возьмешь?

– Кто ж его убил?

– Ума не приложу, – ответил старик. – Да и в Станислава не пойми кто стрелял. Мистика какая-то.

– А на кучера тоже нечистая сила напала и денежки все унесла?

– Да не знаю я, кто этим делом разбойным у нас промышляет. Мне-то это незачем. Пулавский был со мной крайне щедр. Приданое у Елены не самое маленькое. – Судзиловский невольно кинул взгляд на Стаса, а затем умолк.

Репнин задумался. Он без особого труда мог распознать, когда ему говорили правду, а когда лгали. Судзиловский был с ним откровенен, как на исповеди. Версия Репнина рассыпалась в пух и прах. Павел был, по сути, безобиден. Ядовитое жало ему вырвали со смертью Адама. Гнев советника уже сошел, и он не чувствовал желания мстить за утреннее нападение.