Онлайн книга «Рефлекс убийцы»
|
Пошатавшись по площади, Харрингтон отправился в ГУМ. Сидящий на связи Аверин зевал от скуки: какая, боже правый, банальщина… В ГУМе после любования интерьерами Харрингтона привлекла сценка из жизни магазина. Из складских помещений сотрудница вывезла двухъярусную тележку с джинсовыми изделиями и повезла в соответствующую секцию. Последняя находилась в другом конце магазина и даже на другом этаже. За тележкой сразу выстроился ручеек граждан. Так и двигались гуськом. По мере прохождения процессии через залы ручеек расширялся, удлинялся и вскоре превратился в полноводную реку. Река была бурной, в ней кто-то лез вперед, отталкивал сограждан, последние сопротивлялись. Смотреть на это было стыдно. Времена дефицита еще не прошли. Изделия из популярной ткани стали порой появляться в продаже, но до полного удовлетворения спроса было далеко. Харрингтон стоял в стороне и наблюдал за происходящим. Вдруг спохватился, извлек из сумки фотоаппарат, взвел затвор и стал щелкать. Никаких законов он, в принципе, не нарушал, ГУМ не военный объект. Всего лишь главный магазин страны. Никто не сделал замечания. Харрингтон, посмеиваясь, спрятал фотоаппарат, двинулся к выходу из универмага. Прогулка подходила к концу. Он двигался тем же маршрутом, только в обратном направлении, включая несколько остановок на троллейбусе. Вошел в посольство и был таков. Наутро преследовала мысль, что целая армия сотрудников просто бездарно прожигает деньги и время. Харрингтон снова вышел на прогулку — примерно в час дня. Он шатался по центру, побывал в Репинском сквере, стал свидетелем того, как в два часа пополудни открываются двери винно-водочного магазина и огромная толпа страждущих москвичей устремляется внутрь. Сограждане при этом безжалостно мутузили друг друга, лилась кровь и трещали косяки, орали продавщицы истошными голосами. Борьба с пьянством входила в какую-то критическую фазу. Харрингтон и тут выхватил фотоаппарат. Этот парень просто обожал приметы современной столичной жизни. Затем в парке он погладил по головке пацана лет десяти — тот так таращился на иностранца, словно минутой ранее проглотил пионерский значок. Британец понял, в чем дело, достал из кармана пластину жевательной резинки и сунул пацану. Тот обрадовался, а у сотрудника, ведущего наблюдение, зачесались кулаки. Вынуть фотоаппарат Харрингтон не успел — осчастливленный отрок убежал. Затем в Лаврушинском переулке британский дипломат посетил Третьяковскую галерею, выстояв очередь за билетом. Он ни с кем не контактировал. Фотографировать в галерее запрещалось, он неукоснительно соблюдал правило. Блуждал по залам, демонстративно не оглядываясь. Постоял у полотна «Утро стрелецкой казни» Сурикова, явно впечатленный происходящими событиями. Также оценил «Апофеоз войны» Верещагина, «Явление Христа народу» кисти Александра Иванова. Отдал должное «Всаднице» Карла Брюллова, знаменитому полотну «Иван Грозный убивает своего сына» Ильи Репина. «Девочку с персиками», увековеченную Валентином Серовым, фактически проигнорировал — видимо, предпочитал другой тип молодых женщин. В галерее Харрингтон пробыл полтора часа, покинул ее, устремился к «Волге» с шашечками, высаживающей пассажиров. Он вышел у своего посольства, исчез в здании. Двое сотрудников отправились проверять таксиста, но тот оказался ни при чем… |