Книга Охота на охотника, страница 100 – Валерий Шарапов

– Так я же сказала… – на Мадлен было приятно смотреть, такая одухотворенная. – Это были всего несколько слов: «Я не один, не могу сейчас говорить… Сапфира вчера вывезли, можете добавить это в отчет…» Это все, Алексей Петрович.

– Майору Цаплину об этом рассказала?

– Не-а, – Мадлен сглотнула. – Вроде нет, не придала значения… Они вести себя не умеют, хамы, грубияны – требовать могут, а взамен ничего. Не стала им ничего говорить, обиделась, просто сообщила, что переспала с клиентом, – и все, пусть лапу сосут. Нафиг мне эти заморочки? Ты бы видел, как они злились. И больше не просили работать с этим товарищем…

– Посмотри фотографию, – пальцы предательски дрожали, он извлек из нагрудного кармана стопку фотоснимков, отыскал нужный. Фотограф запечатлел Аткинсона, когда он садился в машину и решил осмотреться.

– О, приветик, – натянуто засмеялась путана. – Как живой. Фил его звать. Надо полагать, Филипп.

– Когда это было, Мадлен? Ну, ваши потрахушки в его номере…

– М-м… Воскресенье, тринадцатого апреля, – не колеблясь, заявила путана.

– Да иди ты… Как ты можешь быть уверена? Столько времени прошло.

– Послушай, товарищ майор, если я в чем-то уверена, значит, так и было. Статуэтка, которую, как ты выразился, я спионерила. Ну да, спионерила. Если хочешь, скоммуниздила. На память, в общем, взяла перед уходом – из номера того Фила. Понравилась ракетка. Пусть докажет, что это я забрала. Может, он почитатель советской космонавтики, я не знаю. Нет, ты не подумай, воровством не занимаюсь, но какое тут воровство? Он бы сам отдал, если бы я попросила. Еще подумала: как мило, вчера был День космонавтики, и я тоже в этом поучаствовала. Не сомневайся, Алексей Петрович, это воскресенье было, тринадцатое апреля.

Волосы на голове зашевелились. В субботу 12 апреля, в День космонавтики, предположительно пропал Вадим Шаламов с семьей. В последний раз его видели перед обедом. Холодные мурашки ползли по коже. Агента с псевдонимом Сапфир не могли ввезти «вчера» – то есть в субботу, поскольку «позавчера», то есть в пятницу, он умер от сердечного приступа на глазах у свидетелей. Считалось, что Сапфир – это Шпаковский Арсений Иннокентьевич. В этом не сомневался Вадим Шаламов, нашел доказательства и заразил своей уверенностью всех остальных…

– Эй, ты куда? – всполошилась Мадлен. – Даже кофе не допил. А как же мой вопрос?

Но он уже хлопнул дверью, помчался по лестнице…

Это было невероятно. Вадим Шаламов не мог предать – этот постулат просто застрял в голове. Мог допустить ошибку, мог пасть жертвой, но сознательно предать – нет. Оказывается, мог. И грош цена майору Кострову как знатоку человеческих душ! Его трясло, не мог успокоиться. Но наутро был свеж, собран и уравновешен. Продолжалась работа. Снова потянулись дни. Началась Олимпиада, гудели стадионы и прочие олимпийские объекты, но все это было далеко, для других. Группа Кострова занималась другими вещами. Генерал-майор Пряхин был в курсе, дело возобновилось.

Зорин и Рогачева прибыли из Лефортова какие-то торжественные, задумчивые. Сурина допрашивали больше двух часов, и, видимо, не безрезультатно.

– Спекся Николай Витальевич, – объявил Павел. – Был раздавлен тяжестью неопровержимых улик. Все было, мягко говоря, не так, как представлялось. Сурин держался обусловленной линии – не такой уж задохлик оказался в психологическом плане. Да еще инсульт в изоляторе, из которого его, слава богу, вытащили, но мы потеряли уйму времени и не могли его допросить. Вспомните, Алексей Петрович, ведь Шаламов раньше всех допрашивал Сурина. Когда вы к нему пришли, он уже пообщался с Вадимом. Шаламов отключил аппаратуру, допрашивал Сурина в одиночку. О чем шла речь, никто не знал. Шаламов импровизировал, рисковал – отчаянный оказался ваш… гм, знакомый. Шаламов проинструктировал Сурина: признайся, что ты являешься сообщником Шпаковского, про меня вообще ни звука, и я постараюсь, чтобы ты отделался минимальным сроком. Придумай, как сотрудничал со Шпаковским, ври, но правдоподобно. Шпаковский все равно мертв – не подтвердит, не опровергнет. Сурин согласился. Шаламов рисковал, но умеренно. Конечно, Сурин мог во всем признаться, но продержаться Вадиму нужно было только сутки – в субботу, как известно, он пропал. Сурин о его пропаже не знал, вел себя как было оговорено, считая, что таким образом сокращает себе срок. Потом эти проблемы со здоровьем так некстати… Что греха таить, Алексей Петрович, Сурина мы просто сбросили со счетов. Он тихо коротал свои дни в изоляторе, ждал суда, до которого было как до Китая. Продолжать с ним следственные действия считалось нецелесообразно – вроде все выяснили…