Книга Список чужих жизней, страница 64 – Валерий Шарапов

– Вы так ведете себя, молодой человек, словно у вас в сейфе еще парочка жизней. Уверяю вас, родиться вторично вам никто не позволит.

– Доктор, прекращайте заниматься демагогией, – простонал Платов. – Давайте свои таблетки – даю честное слово, что буду их пить. Лучше позвоните в госпиталь, узнайте, что с товарищем Бейсембаевым.

С напарником все было отлично, пуля прошла навылет, задела легкое, но ничего страшного. Прогнозы благоприятные. Но пару недель полежать в палате пареньку придется. Можно представить, какими словами Нурислам характеризовал произошедшие события.

Возник майор Шашуков, опросил пострадавшего. Хмурился по мере рассказа Платова, становился мрачнее тучи.

– Сочувствую, майор, – сказал Никита, – похоже, у кого-то неприятности. Отправьте, кстати, людей через пролив. В паре миль отсюда они найдут труп, надеюсь, сообразите, что с ним делать.

Впоследствии до Зинаиды дошло, она шептала посиневшими губами: он что, на полном серьезе этой ночью убил троих? И это тот самый человек, который учил ее стрелять преступнику по ногам?

Никита оправдывался: он не хотел, все трое покушались на его жизнь, и всем троим чуть не удалось его убить.

Таблетки уняли кашель, воспаление легких прошло стороной. Но слабость прогрессировала. Зинаида помогла добраться до гостиницы, постелила постель. Сама рядом не легла, хотя была не против. Поила чаем с молоком, принесла коньяк, налила две рюмочки – в качестве микстуры.

– Откуда? – изумился Никита.

– От верблюда, – невозмутимо ответствовала Зинаида. – Ты, главное, не шевелись и не старайся сбросить одеяло.

Приходили люди, задавали вопросы, записывали ответы. Видимо, шло расследование. Зинаида все время находилась рядом, следила за событиями.

– Представь, что я твой адвокат, – сказала она. – Есть такая профессия на загнивающем Западе – защищать тех, кто совершает преступления.

Видимо, шутила. До обвинений дело не дошло, и то ладно. На следующий день он чувствовал себя значительно лучше, пешком добрался до госпиталя. Нурислам лежал в палате, скорбно поджав губы – на тот свет уже не спешил, но и оптимизмом не лучился.

– Вот смотрю на тебя, Никита Васильевич, и не знаю, что думать. С одной стороны, ты мне жизнь спас, а с другой… Не появись ты в наших краях, ничего бы и не было. Ладно, не обижаюсь, работа такая. Только с женой моей не пересекайся, ладно? Она девушка простая, может и прибить… Говорят, ты убил этого злодея? Так я и сам мог. Кто кричал громче всех брать живым?

Никита поведал обстоятельства случившегося.

– Ну, так-то умно, – признал Нурислам. – Проявил смекалку, перехитрил врага. Но я повторяю свой вопрос…

Осталось першение в горле, иногда кружилась голова. Но это не мешало жить и работать. Бориса Лаврентьевича Дворского временно изолировали в гостиничном номере, у двери выставили охрану. Номер обыскали – на предмет колюще-режущих и прочих опасных предметов. Иногда заходили с проверками. Выпрыгнуть в окно Борис Лаврентьевич не пытался, вел себя смирно. «В чернухе гражданин, – сообщила охрана. – Не ест, не пьет, права не качает. Но радуется, что жив».

К Инге Валерьевне вопросов не было. Кроме одного – но вопросами морали органы не занимались. Командировка закончилась, ее никто не держал. В случае необходимости можно вызвать в Комитет и в Москве. Гражданка Медянская улетела в столицу первым же рейсом. На следующий день Никита с Зинаидой взошли на борт. Майор любезно пропустил вперед Дворского. Борис Лаврентьевич был бледен, но держался. На руки, скованные наручниками, был накинут плащ. Ему досталось «козырное» место – у иллюминатора. И все же пассажиры посматривали с опаской – шила в мешке не утаишь. Во время полета Дворский не вымолвил ни слова, с тоской смотрел в окно, много думал – видимо, выстраивал линию защиты. При сходе с трапа задержанного приняли на руки московские товарищи.