Книга Тени возмездия, страница 41 – Валерий Шарапов

— Давно хочу спросить тебя, Тореро. Ты давно в разведке? Где начинал? Еще в НКВД или в разведупре Генштаба Красной Армии?

— Я никогда не был ни в штате НКВД, ни в Красной Армии.

— То есть как? — опешил Север. Зато прием сработал. К Гомесу стала возвращаться его собранность и обстоятельность. Когда дело касалось работы, он сразу становился собранным и подтянутым.

— Ты, наверное, так еще и не понял. Я не служу в разведке. Вернее, служу, но в партийной разведке. Я агент Коминтерна.

— Про Коминтерн я знаю, но всегда считал, что это разведка использует партийные связи.

— Наоборот, это КГБ помогает нам.

Тема взаимоотношений разведки и партии была Матвею и раньше не совсем понятной, а спросить он немного опасался, так как его могли обвинить в политической незрелости. А тут такой случай.

— Вот ты, сотрудник внешней разведки, едешь в Латинскую Америку. Я не спрашиваю, какое у тебя конкретное задание, но едешь ты туда, только чтобы реализовать какую-то серьезную операцию, после которой вернешься в Европу. Так?

— Так, — согласился нелегал.

— В Аргентине, как и в других странах, тебя ждет резидент. Его задача — сообщать Центру об обстановке в стране, следить за американскими базами и оказывать помощь в проведении операций таким агентам, как ты. И, по сути, все. Так?

— Наверное, так, — нехотя согласился Север.

— А отдел международных связей при Центральном Комитете нашей партии, как преемник Коминтерна, не волнуют там ни секреты американцев, ни дислокация местных вояк. Раньше это называлось «борьба за мировую революцию». На местах мы занимались коммунистической пропагандой, искали и выращивали кадры, помогали создавать ячейки партии нового типа, то есть занимались местным партийным строительством. В этом, по заданию ЦК, нам помогали органы разведки, когда надо политической, а когда надо — военной. Понятно?

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. А сейчас про мировую революцию мы же вроде бы не говорим.

— Теперь вы говорите, а мы занимаемся переходом стран в социалистический лагерь.

Вилли неожиданно заулыбался.

— Чего ты смеешься? — не понял собеседник.

— Ты только не обижайся, товарищ Гомес. Мне пришла в голову мысль, что вы по сути чем-то похожи на католических миссионеров в эпоху Колумба. Высаживается с корабля монах с крестом и Библией и начинает вразумлять местных язычников. Проповедует, строит церкви, приобретает паству.

— В какой-то мере похоже, только цели разные. Церковь укрепляет власть интервентов и богатых, а мы стремимся создать справедливое общество для народа. Теперь скажи: кто больше опасен для властей. Ты, залетный, или я, революционер?

Вопрос был, конечно, риторический. Испанец одним глотком допил вино и хлопнул бокалом по столу, как бы ставя точку в дискуссии. Было уже действительно поздно. Скоро начнется рассвет.

— Я тебе так скажу, товарищ Гомес, — произнес Север, — я не только сотрудник внешней разведки, но и член коммунистической партии. Так что можешь на меня рассчитывать.

Однако плавание подходило к концу. Оказавшись погруженным в испаноязычную среду, Север отлично освоил новый язык. В разговорном чувствовал себя уверенно, правда, хромал письменный, но это поправимо. Болезненным было расставание с Лаурой. Они оба знали, что продолжения их короткого романа не будет, и это придавало дополнительный накал их страстям. Для них не было преград в любви. Она возвращается к себе домой, в Чили, он, решив свои задачи, вернется в Европу. Их будет разделять целый океан, а объединять щемящие душу воспоминания о внезапно вспыхнувшей, как тропическая лихорадка, любви. Ею можно переболеть, но последствия будут давать знать о себе всю жизнь.