Книга Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306, страница 32 – Матвей Ройзман

Днем Корнева принесла капитану аналитическое заключение.

– Я много раз вам говорила, – сказала она, усаживаясь против Мозарина, – что наш научно-технический отдел может заставить говорить вещи, и это будут самые достоверные свидетели. В этом случае, Михаил Дмитриевич, спортивный костюм и шлем уличают Комарова. Я проделала все анализы, которые полагается, чтобы точно определить группу крови тренера и его жены. Теперь с полной уверенностью заявляю: на шароварах и на шлеме Комарова была кровь. Группа этой крови тождественна с группой крови его жены.

Поблагодарив Корневу, он отправился с ее заключением докладывать Градову. Тот прочитал и сказал:

– Эти улики имеют решающее значение, если их сопоставить с другими. Получилась цепь замкнутых улик, которая крепко спаяна. И ни одно звено не может быть из нее вынуто. Опровергнутое вами алиби Комарова дает основание думать, что у него было время для совершения преступления; батистовый платочек, положенный в кармашек подкинутой юбки, доказывает, что он знал, где находится убитая; разбросанная одежда Комаровой говорит о том, что он стремился к ускорению и окончанию следствия. И наконец, кровь определенной группы на спортивном костюме Комарова. Теперь мы имеем право заявить, что именно Комаров убил свою жену, прикрывшись, как щитом, бывшим романом Ольги с Румянцевым. Разумеется, нам еще неизвестно, с какой целью он это сделал. И тут, капитан, предстоит еще большая работа. Несомненно, прокурор утвердит нашу просьбу о заключении Комарова под стражу. Я сам поеду в прокуратуру. Пришлите мне дело.

– Слушаюсь, товарищ полковник! – ответил Мозарин и повернулся к двери.

– Постойте! – остановил его Градов. – А почему вы молчите о записке в лиловом пакете? Или вы уже всё решили?

– Я подозреваю, что ее писал Румянцев, – ответил Мозарин. – Скоро будет готова экспертиза. Конечно, эта записка никак не вяжется со всеми нашими выводами.

– То есть вы считаете, что художник причастен к преступлению?

– По совести, улики против него – кроме записки – очень незначительны. Он ревновал Комарову, хотел увезти на Кавказ, иногда, отчаявшись, говорил, что покончит с собой.

– Ну, это громкие слова, и только слова… Да, улики мелкие и разрозненные, рассчитанные на простофиль.

– Кроме того, у Румянцева есть алиби. Известна каждая его минута в тот вечер. Хотя после «алиби» Комарова я буду сомневаться в любом алиби.

– Мой учитель полковник Аниканов утверждал: «Сомнение всегда помогает следователю», – сказал Градов, что-то быстро записывая в своем календарике. – Вам полезно запомнить одну истину, капитан: убивает тот, у кого есть на это причины. Но помните: и тот, кто способен убить!

Зазвонил телефон, Градов взял трубку. Говорил старик Мартынов с завода. Он узнал, что нашли Ольгу Комарову, и спрашивал, установили ли, кто лишил ее жизни. Градов твердо ответил, что преступник известен и с ним поступят так, как это требует закон.

– Ну хоть бы слово дочка кому-нибудь сказала! – с печалью проговорил старый рабочий. – Разве мы допустили бы ее до этого? Бедная наша Олюшка…

Положив трубку, полковник сообщил Мозарину, что утром звонил Комаров, разговаривал повышенным тоном и требовал, чтобы его приняли. Градов для виду записал номер телефона тренера и обещал его вызвать.