Онлайн книга «Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306»
|
– Ну-с? – спросил Савватеев. – Орел – наш старик! – Но все еще он ведет себя странно, – ответил я. – Почему-то не хочет сдать красный портфель на хранение администрации санатория. – «Пунктик» у него! – подхватил архитектор. – Лев Натанович рассказывал, что пока старик был, как здесь называют, лежачим больным, то держал портфель у себя – между тюфяком и матрацем. А ключ повесил себе вроде нательного креста на шею. – Но что бы он делал, если бы пришлось хранить таким образом все части «Родины» и остатки дерева? Коллекционер расхохотался, тормозя машину, а я спросил: – Не приходилось ли вам видеть эти части? – Приходилось! – ответил он и тотчас же оговорился: – Андрей Яковлевич сам их показывал. – Говорят, он хранит их у верного человека? – Возможно, так оно и есть… – Кто же этот человек? – К сожалению, об этом история умалчивает. – Не может ли с готовыми деталями скрипки случиться то же, что с красным портфелем? – поинтересовался я. – Кто от этого застрахован? Но должен сказать, что из этих деталей получится мало хорошего, если к ним не прикоснутся золотые руки Андрея Яковлевича. – Значит, эти части, попав к другому, даже отличному скрипичному мастеру, не преобразятся в редкостный инструмент? – Нет, почему же, скрипка выйдет, но до «Родины» ей будет так же далеко, как, например, гм… гм… – Как маляру до художника! – Вот-вот! – воскликнул Савватеев. – А не собирается ли Андрей Яковлевич отправить портфель к этому же верному человеку? – Уверен, что нет! Он не станет рисковать и держать всё в одном месте. Я вспомнил, что советовал Золотницкому отдать красный портфель на хранение архитектору, но мастер отклонил это предложение. А готовые части «Родины» и остатки дерева спрятал у какого-то «верного человека». Из этого вытекает, что скрипичный мастер не так уж сильно доверяет Савватееву. Признаюсь, меня несколько удивили двусмысленные ответы коллекционера: то он еще не может раскрыть факты, на основании которых предсказал, что красный портфель вернут мастеру; то не вправе назвать «верного человека» – хранителя деталей «Родины»… О чем ни спросишь – молчок, загадка, тайна. Все это очень подозрительно, и снова напрашивается мысль о причастности Савватеева к таинственным приключениям с портфелем. На следующее утро я, как и обещал Андрею Яковлевичу, позвонил на квартиру Золотницких. Бабушка, мать Любы, сообщила, что Вова третий день болен, лечит его «докторица» из районной поликлиники, а улучшения нет. Она, мол, сбилась с ног, и обратиться за советом не к кому. Созвонившись со знакомым детским врачом, я через два часа привез его к Вове. У мальчика было ангина. Врач одобрил предписания докторицы и выписал еще какое-то мудреное пенициллинное полоскание. Взяв с врача слово, что он заедет через два дня, я проводил его. И тут бабушка стала отводить душу. – Беда! Утром за продуктами сходить надо? А с кем мальчика оставить? – Она вздохнула и продолжала: – К Москве ведь я не очень привычная, в Мытищах живу. А молодые – Люба и Миша – задержались. И когда они приедут?.. Я рассказал ей, что был в санатории у Андрея Яковлевича, он молодцом выглядит. Объяснил, как трудно приходится Михаилу Андреевичу и Любови Николаевне: музыканты, разъезжать приходится. Потом предложил ей, пока я им напишу письмо, сходить в аптеку и заказать внуку лекарство. Она дала мне ленинградский адрес Золотницких, собралась уходить, но остановилась в дверях и сказала: |