Книга Ловушка для психиатра, страница 32 – Дмитрий Ковальски

Слои накладывались на слои, краска была поверх краски. Вряд ли это можно было назвать произведением искусства. Но всё равно каждая деталь как будто несла в себе крохотное послание. И воспринималась по-своему. Как будто в неё вдохнули жизнь. И нужно лишь разглядеть, что она из себя представляет.

Август отошел на пару шагов и постарался охватить рисунок целиком.

Вот пятно краски, что похожа на собаку. Вроде английского мастифа. Здесь как будто рельсы. Железнодорожные пути. И на миг Августу почудилось, что он слышит стук колес поезда. Здесь волны и море. Здесь золотой берег, песок. Послышался звук прибоя.

Профессор Морео не решался потревожить Августа. Он стоял возле рабочего стола и лишь наблюдал, периодически вздыхая или что-то бурча себе под нос. Август снова посмотрел на картину, но теперь стараясь собрать все детали воедино.

И в тот же миг стены, потолок, пол, мебель – всё, даже профессор Морео, – покрылись слоем краски, будто она сочилась из пор самой реальности. Краска расползалась, затягивая всё вокруг, и вскоре мир превратился в хаотичное полотно, созданное неумелой рукой. Яркие, пёстрые цвета смешивались, растекались и постепенно превращались в грязный серый омут.

Сначала это было бесформенное пятно, окружившее Августа со всех сторон, но затем очертания стали чётче. Картина, висевшая перед ним, оставалась единственным источником света в этом угнетающем мраке. Он увидел за её границей иной мир, манящий и непостижимый. Не задумываясь, Август шагнул вперёд, подчиняясь внутреннему зову, следуя за инстинктом и непреодолимой тягой к неизвестному.

11

Вы помните свой самый счастливый день?

Я помню. Вопреки ожиданиям моего тупицы-папаши, меня взяли в университет благодаря ректорской стипендии. Да, я на меня накладывалась определенная ответственность, но какая в том разница, если я смогу вырваться из этой богом забытой дыры?

Видели бы вы его лицо.

Я помню, как сейчас, как он стоял, держа в руках вилы для сена и слушал все, что я ему говорю. О, я уверен, что он не понимал и части слов. Лишь кивал своей тупой башкой и с досадой думал о том, что совсем скоро я уеду. Да, больше некому будет выполнять его странные поручения, да пытаться угомонить его, когда его настигает хмельной угар.

Но то было обманным чувством, потому что я думал, что это предел моей радости, но вы не представляете, что я испытал, оказавшись в главном холле Университета Святого Гийома. Эти величественные стены, что возвышались надо мной, уходя под самое поднебесие, эти огромные витражные окна, словно я очутился в храме Господа Нашего. Эти умнейшие лица и ясные глаза, что окружали меня. Все это потрясло меня до глубины души.

Мне выделили комнату.

Это была не полка в сарае, куда приходилось забираться, чтобы не чувствовать холода, исходящего от земли. Это настоящая кровать с тёплым, набитым ватой, матрасом. Это прочные стены и окна, которые не пускают блуждающий ветер.

Я лежал на кровати, смотрел над собой и благодарил Господа и прочие земные силы за то, что звёзды сложились так, что я оказался здесь.

С соседом мне тоже несказанно повезло. Он родился, как и я, в 1851 году. И просто представьте, что вы знакомитесь с человеком, и тут же вас охватывает ощущение, что знаете его всю жизнь. Этьен любил музыку и литературу. Большую часть времени проводил в библиотеке. И постоянно читал. А ещё, вечно пытался поправить то, как я неумело пользуюсь словами. Да, знал бы он, из какой тёмной и мрачной дыры я выбрался. Вообще бы поблагодарил за то, что я хотя бы разговариваю. А не мычу, как половина моих деревенских соседей.