Книга Безмолвные лица, страница 57 – Дмитрий Ковальски

Среди собравшихся нарастало волнение. Не таких речей они ждали в этот день.

– Но я был молод, – голос отца Матиаса дрогнул, надломился, словно в спину вонзили кинжал, он стал говорить тише. – И я был среди тех, кто на зло решил ответить злом. – Он осунулся и еще больше побледнел, губы задрожали. – Я провел следующие сорок лет в покорном служении, лишь бы искупить этот грех, я до сих пор слышу их голоса каждую ночь, я до сих пор вижу, как… – Он наклонил голову и руку прижал к сердцу.

В тот же миг судья бросился к нему вместе с госпожой Ларсен.

– Что с вами? – Олаф подхватил его на руки. Отец Матиас тяжело дышал, но продолжал что-то тихо шептать. Грета сняла с себя фартук, скрутила его и подложила под голову святому отцу. Люди встали со своих мест и подошли ближе к кафедре. Некоторые из них шептали молитвы и возносили руки к Господу, веря в то, что он спасет Матиаса.

Госпожа Ларсен открыла свою сумку и достала флакон. Вытащив пробку, она поднесла горлышко с жидкостью к губам.

– Выпейте это.

Но отец Матиас не слышал ее. Он продолжал что-то бубнить, пока вдруг не вскинул руки перед собой и не закричал:

– Дьявол! Он пришел за мной! Я так и знал!

– Тише, тише. – Ингрид гладила его по седым волосам, пока судья Берг силой вливал в него жидкость из ее флакона.

Святой отец обернулся к главному входу. Дверь утонула в тенях. Оттуда на него смотрели два горящих глаза.

– Он здесь, – прошептал Матиас.

Словно получив приглашение, он медленно двинулся к трибуне. Тень следовала за ним неотступно, скрывая под собой церковные стены и колонны. Прихожане, сидящие на скамьях, не видели того, что видел отец Матиас, – поэтому застыли в невозмутимости. Как только он проходил мимо них, на их лицах проступали синие пятна, а кожа покрывалась язвами и гнойными струпьями.

– Проклятие. – Изо рта Матиаса пошла пена.

Он остановился прямо перед алтарем. Его обугленные до мяса руки тянулись к Матиасу.

– Ты… – прохрипел святой отец, и тело охватил приступ конвульсии.

Порождение злых сил нависло над стариком. На черной и бесформенной голове, как древесный уголь, горели десятки хаотично разбросанных глаз. Их размер никак не подходил величине головы. Казалось, что глаза эти должны принадлежать ребенку, но никак не двухметровой фигуре, окутанной черным дымом. Его губы разлепились со звуком рвущейся кожи и показали кривые, желтые, с налетом гнили клыки. Их бесконечные ряды таяли в темноте глотки существа.

Оно протянуло руки, вонзило тонкие пальцы в рот и нос святого отца. Конечности существа удлинялись и проникали вглубь. Матиас чувствовал, как когтистые пальцы корябают его легкие изнутри, как ледяная ладонь сжимает его сердце, как сгущаются тени в глазах и накрывают их пеленой.

Люди не видели того, что видел перед смертью святой отец. Со скамеек они следили за тем, как доктор Ларсен пытается оказать необходимую помощь. Но чем больше старика била судорога, тем очевидней стало то, что случилось после. Издав последний вздох, отец Матиас выгнулся, скрипя зубами, и обмяк.

– Он умер, – сухо произнесла госпожа Ларсен, не прощупывая пульс Матиаса. – Ничего другого я сделать не могла. – Она сложила руки старика ему на грудь и поднялась.

Грета, сидевшая рядом, закрыла лицо руками и, не сдерживая себя, с воем разрыдалась.