Книга Черный Арагац, страница 90 – Иван Любенко

— Благодарствую.

Клим чиркнул спичкой и поднёс её сначала полицейскому, а потом себе.

Страж порядка с удовольствием затянулся и, выпустив струю дыма, спросил:

— А ежели по-честному, кто же ты таков будешь, мил-человек?

— Студент.

— Студент? — округлил от удивления глаза уличный страж порядка. — Надо же! Одного на тот свет отправили, вашество, другой вот-вот концы отдаст.

— Водицы бы испить, — хрипло попросил Куроедов.

— Могу я дать ему воды? — осведомился Ардашев.

— А чего ж нельзя? Дайте, если отыщете.

Ардашев прошёл в другую комнату и вернулся, держа в одной руке чайный стакан, доверху наполненный водой, а в другой — серебряный крест с дымчатым кварцем внутри. Он сунул раненому стакан, и тот, стуча о край зубами, точно в лихорадке, жадно его опустошил.

— Архимандрита отца Адама тоже ты сдушегубил? — показывая крест, спросил Клим.

Куроедов молчал.

— Что-о? — привстав от удивления, проронил городовой. — Он убил настоятеля Крестовоздвиженского монастыря?

— Да. И улика есть. И орудие убийства — кистень, который в зеркало влетел. Обыскать бы его не мешало.

Куроедов вдруг попытался левой рукой залезть в свой же левый же внутренний карман сюртука, но не успел. Полицейский его опередил, и на столе оказался какой-то рукописный текст, папиросы «Трезвон», спички, расчёска, тридцать копеек медью и червонец. Не забыл городовой снять с его пиджака и монокль.

— В брюках есть что? Говори! Ну! — зло рявкнул служитель закона.

— В них нет карманов, — просипел раненый.

Ардашев прочёл бумагу, изъятую у Куроедова, и спросил:

— Откуда у тебя этот акт?

— Нахичеванская дума распродала старый архив. Вот мне селёдку и завернули в эти бумаги, — едва шевеля губами, проронил «эксперт».

— Теперь всё становится на свои места, — заключил Ардашев. — Стало быть, и старичка Погосова ты прикончил, да? «Чёрный Арагац» искал, а найдёшь теперь бессрочную каторгу, да и то если очень повезёт. А то ведь, не ровен час, дело по убийству отставного полковника Верещагина передадут военному суду. Тогда тебе всё присовокупят: и душегубство титулярного советника Погосова, и архимандрита отца Адама. Военные судьи не милостивы. За три убийства — виселица. Жадность тебя сгубила, Куроедов.

— И Погосова он? Ах ты, зверь! — погрозил кулаком городовой и, вздохнув, грустно вымолвил: — А Левона Саркисовича я хорошо знал. Добрый был старик. Завсегда край котелка приподнимал и здоровался, когда мимо меня шествовал. Выпить любил — да. Но вреда от этого никому не было. Я не раз его домой «уставшего» сопровождал. А почему нет? Не грех помочь человеку, ежели он в возрасте.

В комнату влетел Бабук, а за ним — доктором с медицинским несессером. Врач скупо поздоровался и, сорвав с раны Куроедова кусок скатерти, принялся её обрабатывать, а потом и перевязывать заново.

Закончив, доктор осмотрел труп хозяина антикварной лавки и, разведя руками, вымолвил:

— Первая пуля угодила точно в середину сердца и две другие легли рядом. Поразительная меткость. Кто стрелял?

— А вот этот господин, — указал на Ардашева полицейский и добавил с сомнением: — Утверждают, что они студентом являются.

— Так и есть, — подтвердил Клим. — У меня и увольнительное свидетельство есть. Дома, правда, осталось. На вакациях я.

— Доктор, коли вы провели осмотр трупа, я попрошу вас задержаться до приезда судебного следователя и полицейских. Таковы правила, — пояснил городовой.