Книга Слепой поводырь, страница 32 – Иван Любенко

Он положил перо, перечитал несколько раз страницу и впервые за несколько дней улыбнулся. «Каков слог! Каков трагизм! А может, стоит начать сочинять драмы? — пронеслось в голове. — Нет, прошлое не вернуть, надобно жить настоящим. Хорошее оно или плохое, но другого нет. День за днём, иногда не ведая, мы сами складываем кирпичи в стену своей судьбы. Новый камень уже положен. Что ж, посмотрим каков будет результат…»

Ставропольские улицы чаще всего получали названия по назначению расположенных на них зданий или мест: Острожная, Кладбищенская, Семинарская, Госпитальная, Мойка, Торговая, Базарная, Почтовая… Естественно, что первый на Кавказе театр, построенный ещё в 1845 году, размещался на Театральной улице. Двухэтажное каменное здание фасадом смотрело на дорогу и являлось несомненным украшением города. Кованный ажурный балкон нависал над половиною тротуара и опирался на два чугунных столба. У самого входа на театральной тумбе выделялась красная афиша: «Угадыватель мыслей! Магнетизёр! Гипнотизатор!

Внутренне убранство храма Мельпомены удовлетворяло самым изысканным провинциальным вкусам: массивная дубовая лестница с широкими перилами, двустворчатая резная трёхаршинная дверь, ведущая в галерею, расписанный сусальным золотом потолок с лепниной, ложи и кресла, оббитые тёмно-красным плюшем и керосиновые лампы с молочными абажурами. Словом, всё было бы отлично, если бы не одна досадная ошибка архитектора Григория Ткаченко, заключавшаяся в том, что сцена располагалась выше обычного уровня. Из-за этого, зрителям первых шести рядов партера приходилось смотреть снизу-вверх, задирая голову, отчего уже через четверть часа уставала шея. Избавиться от дискомфорта можно было только на седьмом ряду. Но поскольку в партере имелось одиннадцать рядов, то наиболее желанными были билеты с седьмого по одиннадцатый. А первые шесть — дорогие и неудобные — распродавались в последнюю очередь.

Климу Ардашеву, прибывшему второго дня, не осталось ничего другого, как раскошелиться на первый ряд партера. Он прошёл в зрительную залу и занял место, согласно небольшому серому бумажному прямоугольнику с чернильным штампом. Прямо перед его глазами возвышалась сцена и синий занавес с тяжёлыми кистями. На нём угадывались театральные маски, очертания каких-то пальм, кипарисов и диковинных птиц. Пахло табаком, одеколонами Брокар и Раллэ, керосином и пылью.

Громко простучал первый звонок. Публика почти заполнила зал. Чиновничьи парадные мундиры, чёрные фраки и сюртуки, дамы в летних нарядах и старушки ветхозаветных времён, помнившие времена, когда Ставрополь был ещё только крепостью с казачьей станицей и по Николаевскому проспекту, бывшемутогда Большой Черкасской улицей, бежал ручей реки Желобовки. Ардашев пришёл один. Отцу нездоровилось, он почувствовал прилив в голове, и матушка послала горничную за доктором и пиявками. Ферапонт не внял предложению Клима и наотрез отказался посещать, как он выразился, «бесовский шабаш».

Раздался второй звонок. Зрители откашливались, а степенные капельдинеры тушили лампы. Сбор был полный. Прозвучал третий звонок, и зажглись огни рампы. На сцену вышел конферансье.

— Добрый вечер, уважаемая публика! Сегодня вам предстоит увидеть настоящие чудеса и сотворит их всемирно известный маг и кудесник Осип Вельдман! Встречайте! — воскликнул он и тотчас исчез.