Книга Слепой поводырь, страница 61 – Иван Любенко

— Не сомневайтесь.

— Я видел, как какой-то человек тащил другого. И ноги последнего волочились по земле. Потом он перекинул своего приятеля в коляску, забрался на облучок и укатил. Я подумал, что тот, который был без чувств, очевидно, здорово набрался.

— А может, вы заметили какие-то приметы того извозчика, или номер?

— Было темно, — отводя глаза в сторону, выговорил театральный критик. — Ни лица, ни номера я не разглядел. Во всяком случае, это был экипаж с открытым верхом.

— Ландо?

— Возможно, но я не уверен.

— А может, возница хромал? Или покашливал? Худой он был, или толстый?

— Я же вам пояснил: темень стояла. Больше ничем помочь не могу. И запомните: если вы передумаете и сообщите об этом полиции — я тотчас откажусь от своих слов. Карандаш-то теперь у меня. — Он ухмыльнулся. — До свидания, сударь.

— Всех благ.

Когда газетчикудалился, Клим вынул из портсигара папиросу и вновь закурил. Неожиданно перед ним возник Ферапонт.

— Его карандаш? — спросил он.

— Его.

— О чём вы беседовали?

— Подробно расскажу чуть позже. Срочно едем домой!

— Почему позже? И почему срочно?

Ардашев не ответил.

— Игнорировать вопрос собеседника неучтиво, — недовольно пробурчал Ферапонт, глядя, как Клим останавливает свободный фаэтон.

Всю дорогу Ардашев торопил возницу, но правила, установленные городской думой, запрещали быструю езду. Псаломщик обиженно молчал, и Клим, сжалившись над ним, всё-таки пересказал весь разговор с газетчиком.

Внимательно выслушав, Ферапонт сказал:

— Одного не пойму, — недовольно выговорил Ферапонт, — зачем вы так подробно выложили Струдзюмову все детали?

— А как ещё я мог разговорить его? Хотя, должен признать, в чём-то вы правы.

Самолюбие Ардашева было задето. До самого дома он не проронил ни слова. И только в комнате на Барятинской, отыскав лист с фамилиями пациентов покойного врача, студент радостно воскликнул:

— Вот, Ферапонт, смотрите! Видите?

— Что?

— Здесь написано: «Струдзюмов». Получается, что газетчик посещал доктора Целипоткина за два дня до его убийства!.. И в этот же день последней пациенткой была госпожа Завадская. Но самым частым посетителем Целипоткина являлся господин Терещенко. Не знаете, кто это?

— Как же, как же! Это управляющий Ставропольским отделением Крестьянского Поземельного банка.

— А вот ещё какой-то Масальский.

— Только я не понимаю, каким образом частота визитов пациентов к доктору связана с его убийством?

— Вы правы, — тяжело вздохнул Клим. — Откровенно говоря, я чувствую себя слепым поводырём.

— Оставьте их, — сказал Христос, — они — слепые вожди слепых; а если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму.

— Евангелие от Матфея?

— Верно.

— А вы не знаете, где отец хранит старые номера «Северного Кавказа»?

— В кладовой.

— Неплохо бы на них взглянуть.

— Сейчас принесу.

Через полминуты псаломщик протянул пухлую кипу газет.

— Итак, нам следует отыскать статейки этого Струдзюмова. Скорее всего, он пишет их под псевдонимом. Так что, Ферапонт, смело оставляйте себе половину номеров и просматривайте.Авось повезёт.

— О здешних событиях обычно пишут в разделе «Местная хроника».

— Я это ещё помню.

В комнате на мгновенье стало тихо, только раздавался шелест страниц. На карнизе новой крыши ворковали голуби, а в ветвях яблони суетились воробьи. Вдруг что-то вспугнуло сизокрылых, они вспорхнули и снова уселись на прежнее место, продолжая ворковать.