Книга Шелковая смерть, страница 25 – Наталья Звягинцева

– Да, да. – Штрефер энергично закивал, вновь приходя в возбуждение. – Именно это я и предлагал, но вы…

– Хорошая мысль, – уверенно сказал граф, остановился и с сожалением взглянул сначала на свою левую ногу, потом на зажатую в руке изящную трость и вздохнул. – Только я не смогу составить вам сегодня компанию. Очень устал и нуждаюсь в отдыхе. Но я просто запрещаю вам, – не дав барону и рта раскрыть, а было ясно, что Штрефер хочет выразить свой протест, слегка повысил голос Вислотский, – хоронить себя в моём обществе и лишать остальной московский свет такого блестящего гостя из столицы.

Барон в силу своего характера не мог долго пребывать в заточении и всегда стремился попасть в гущу людей и событий. Здесь же событий происходила масса, но людей катастрофически не хватало. А где лучше всего развеять свою усталость, как не в весёлой шумной компании?

– Тогда я, пожалуй, поеду куда-нибудь, – радостно уточнил Илья Адамович. – Но и про дело наше не забуду. Постараюсь разузнать про этого Осминова, наверняка он известная здесь персона.

– Только помните: о расследовании никому ни слова. Не стоит давать нашей публике ещё один повод для сплетен.

– Это уж непременно. Но вы, граф, взамен пообещаете мне весь сегодняшний вечер отдыхать, иначе я себе не прощу, что оставил вас одного в таком состоянии.

Граф наконец добрался до серебряного колокольчика и что есть силы затряс его. Оглушительный звон разнёсся по дому. Через минуту в комнату с поклоном зашёл Саид, свою косматую папаху он держал в руках:

– Карета готова, ваше сиятельство.

– Прекрасно! – Граф свободной от трости рукой похлопал барона по плечу. – Вас ждёт приятный вечер. Саид об этом позаботится. – И, кивнув кучеру, велел: – сначала в Трактирный дом, там подают лучшие в Москве кулебяки с мясом и рыбой, ведь на пустой живот веселье не впрок, а далее – куда Илья Адамович прикажет. – И, вновь повернувшись к барону, добавил: – О расходах можете не беспокоиться, сегодня угощаю я.

Наконец-то Вислотский остался один. Вернувшись в спальню, граф забрал документы по Осминову, пару пузырьков с лекарственной настойкой, один из которых сразу же откупорил и выпил, и заковылял в кабинет. Там без сил опустился в кресло и долго сидел без движения. Лёгкое чувство тепла и покалывание в ноге указывали, что микстура начала своё действие. С облегчением вздохнув, Вислотский обвёл взглядом комнату – впереди есть несколько часов относительно сносного существования.

Кабинет был просторный, с высокими окнами. Покойный отец Николая Алексеевича часто сиживал здесь перед камином, попыхивал сигарой и размышлял о жизни. Здесь же отец занимался хозяйственными делами, просматривал расходные книги, бранил управляющего, писал письма. Мать сюда редко заходила, это была вотчина батюшки.

Единственным на сей день напоминанием об отце здесь был портрет, что висел почти под самым потолком кабинета и изображал старого графа в полный рост, но в достаточно странной позе. Его руки были вывернуты нелепым образом и противоречили принятым в те времена приличествующим подобным портретам положениям. При этом старший Вислотский находился в саду, подле пышных цветущих кустов, а от его ног тянулась резкая, повторяющая очертания его фигуры тень. Портрет висел в кабинете так давно, что Николай Алексеевич уже не замечал его.