Книга Шелковая смерть, страница 82 – Наталья Звягинцева

Позволив барону завладеть разговором, граф стал пристально наблюдать за гостями и вот что заметил. Зельдин, осмелев от того, что после его постыдного признания в бесчестности не был с треском выставлен вон, стал вести себя более развязно, пару раз даже вставил в речь похабные шуточки, от чего сам же довольно хихикал, однако вскоре решил помалкивать и не испытывать лишний раз свою судьбу.

Его названный друг Кустовцев однозначно имел располагающую к себе внешность, но одновременно с этим было в нём что-то неуловимое, однако не скрывшееся от внимания Вислотского. Были это короткие фразы, стремительные жесты, вроде и бессистемные, но в то же время наведшие Николая Алексеевича на одну мысль, что сейчас за этим разговором не он один изучает присутствующих, Кустовцев тоже был занят подобным.

Бусурыгин же вёл себя нервно, всё больше отмалчивался и в разговоре участия не принимал, лишь постоянно поглядывал на Николая Алексеевича, но не в глаза графу, а на его стёганый домашний халат, будто изучая вышитые узоры, как светская барышня во время бала запоминает фасон новомодного платья, чтобы у своей портнихи заказать такое же.

А барон, окунувшись в свою стихию, ворковал, щебетал, заливался, выспрашивая у гостей разного рода новости и свежие сплетни, возникшие в последнее время и обсуждаемые по всей Москве. К радости Штрефера, Михаил Савельевич оказался кладезем пикантных историй и рассказал их уже с дюжину, доставив тем самым Илье Адамовичу огромную радость.

– А не слыхали вы про новое любовное увлечение княгини Н…ской? – барон вновь обратился к Кустовцеву.

– Ну как же, и про это слыхал. – Михаил Савельевич подбоченившись восседал на диване. Он нарочито медленно подцепил тонкой вилкой кусок мяса и положил себе в рот, тем самым выдерживая драматическую паузу, от чего Штрефер ещё больше воспылал интересом к неизвестному любовнику вышеупомянутой светской особы.

В этот момент столь напряженного ожидания в дверь постучали. На пороге появился Фома Лукич и с поклоном сообщил, что прибыл доктор Морган и ожидает Илью Адамовича для проведения сеанса.

– Неужто три часа? Как быстро время пролетело, – удивлённо запричитал Штрефер.

С видимым сожалением, что ему приходится прерывать столь познавательную беседу, барон напоказ повздыхал, поохал, всеми силами демонстрируя своё расстройство. После чего откланялся и последовал за дворецким. Однако в последний момент задержался у двери, резво крутанулся на каблуках и, оказавшись лицом к господам, громко продекламировал:

Неожиданно Карл Францевич поднялся с дивана, приложил руку к груди и стал раскланиваться в разные стороны.

– Мой друг, вы становитесь популярным поэтом, – тут же отозвался из-за его спины Кустовцев.

– Так это вы сочинили? – Штрефер с восхищением уставился на Зельдина.

– Да, признаюсь, – кивнул тот в ответ. – Это ещё одна моя слабость. Хотя многие называют это даром, слова сами собой в строки складываются. Это четверостишие я сочинил после одного моего сильного проигрыша на рулетке, в нём я обращаюсь к ней, как к женщине. Это так понравилось Фёдору Аристарховичу, что он потребовал себе бумагу и чернила и сразу же записал.