Книга Мраморный слон, страница 78 – Наталья Звягинцева

Так просидел граф с полчаса, после чего его внимание переместилось на внешние события, происходящие в оранжерее. Первым в ней объявился Пётр Лисин и долго возился у дальней кадки с диковинным кустом. Потом он выпрямился и запыхтел папиросой. По лицу Вислотского скользнула усмешка.

На садовой дорожке зашуршали чьи-то шаги.

– Тише, Василий, тише, – зашипел граф, показывая Громову, что он заметил его, – подойди сюда и встань. Посмотрим, что будет дальше. У студента, похоже, здесь оборудован тайник с табаком. От матери прячется. Да только, видимо, ей всё известно.

Николай Алексеевич указал в сторону окна соседней с оранжереей залы, где промелькнул женский силуэт. Громов застыл в ожидании, что же произойдёт дальше.

– Жаль, что не слышно, о чём говорят, – посетовал адъютант, когда в окне оранжереи заметалось жёлтое платье Лисиной.

Мать повисла у сына на руке и отчаянно трясла головой. Всё происходило в полной тишине. Граф только отмахнулся.

– Много мы здесь не потеряем.

После короткой стычки мать и сын покинули оранжерею. Куда вскоре заглянула Варвара Мелех. Барышня шла украдкой, то и дело оглядываясь по сторонам.

– Она боится, – пояснил граф подчинённому. – Обрати внимание на короткие движения и паузы между ними. Вот, видишь? Боится, но идёт. Здесь есть что-то важное для неё. Подождём и посмотрим, что это.

Василию вдруг стало не по себе. Наблюдая за ссорой в семействе Лисиных, он почти веселился, не считая это чем-то дурным. Но сейчас у него возникло ощущение, что они с графом стали свидетелями того, что не было предназначено для чужих глаз. Неприятное чувство, что он вмешивается без позволения в личную жизнь барышни, накрыло его с головой.

Меж тем Варя наклонилась, подняла с пола небольшое ведёрко, прошла с ним вглубь оранжереи и принялась рукой намазывать странную субстанцию из ведра прямо на ствол хилого деревца.

– Что она делает? – изумлённо ахнул Громов.

– Она любит Лукаса Грина, – неожиданно глухо отозвался Вислотский, – любит до такой степени, что, поборов страх и нерешительность, пришла сюда, чтобы продолжить его дело. Видно, это растение было важно для мистера Грина, и теперь оно важно для госпожи Мелех.

Закончив наносить лекарство на ствол и открытую часть корешков, барышня поспешно покинула оранжерею, оставив двоих свидетелей своей любви в молчании. Время тянулось медленно. Спустившаяся ночь окутала всё вокруг. Одна из трёх ламп, освещающих оранжерею неровным светом, погасла, погрузив часть растений во мрак, отчего зелёные листья окрасились в чёрный цвет.

– Может быть, и нам пора в дом, граф? Морозно становится, – отчего-то шёпотом заговорил Василий.

– Не сейчас, – Николай Алексеевич выпрямился в кресле, – кто это там?

Меж деревьев оранжереи скользнули две тени. Мужские стройные силуэты. В одном безошибочно читался как всегда безупречно одетый Фирс Львович. Его собеседником оказался Борис Антонович. Мужчины стояли близко друг напротив друга и попеременно открывали рты. Мелех ободряюще похлопывал Бориса то по одному плечу, то по другому, то вдруг кидался жать ему руку, а под конец и вовсе заключил молодого человека в объятия. Добронравов, напротив, был сдержан в движениях и немногословен, его бледное лицо в мерцающем свете больше походило на лицо старика, нежели юноши. Наклонившись к самому уху Бориса, Фирс Львович со взглядом хищника, поймавшего добычу в свои цепкие лапы, что-то говорил ему, не давая и слова вставить. А когда Борис отрицательно замотал головой, Мелех крепко схватил его под локоть и потащил вон из оранжереи.