Книга Тайна графа Одерли, страница 120 – Альда Дио

– Не менее серьезен, это точно.

Его добродушная улыбка обнажила зубы, и я почувствовала, как заливается краской лицо.

– Милорд… Ваши родители любили шахматы?

– Отец любил и меня учил.

– Так, значит, вы хорошо играете?

– Конечно.

– Я ни разу не видела.

– Радж не любит, а Аделаида… Зла на меня. – Он склонил голову. – А твоя прошлая госпожа тебя, случаем, играть не учила?

Сердце заколотилось, желая толкнуться к нему навстречу. Если скажу, что и вправду учила? Слишком явная ложь? Я ведь хотела быть честной!

Но ежели ложь, совсем маленькая, на фоне остальной даже безобидная, приблизит к нему… Как можно отказаться?

– Когда сын госпожи уехал, ей совсем одиноко стало, и в ожидании летнего сезона в Лондоне она учила меня играть, – осторожно проговорила я, хотя внутри себя уже предвкушая новое развлечение.

– Вот как. Не побоишься сыграть со мной?

– С чего бы мне бояться?

– Это ты мне скажи, пугливая Джесс. – Он крадучись шагнул ко мне.

– Не пугливая. Если бы боялась вас, зачем на службе оставаться?

– Я тебе нравлюсь. – Еще шаг, и он замер лишь в паре дюймов от моего лица. – Так?

Щеки вспыхнули. Погружаясь в черные обсидиановые воды, я всеми силами пыталась вырваться, но мучительно-сладкая истома тянула вниз.

– Сначала обыграйте меня, а там и рассужу, – шепнула я.

Вскинув голову, Генри залился мягким смехом, и у меня появились секунды, чтобы собрать растаявшее тело по капелькам и пуститься к выходу из странной галереи.

* * *

Через четверть часа ночная партия началась. Под отблески танцующих огоньков я разлила чай, пока Генри раскладывал доску на столике у окна в кабинете. Взгляд окинул ровные ряды деревянных фигур, и я начала припоминать комбинации, что успели запылиться в дальних уголках головы за ненадобностью.

– Ходи, – скомандовал Генри, чуть склонившись.

Пусть на доске перед нами и разворачивалась игра, настоящая битва велась у меня внутри – подобно шахматисту я выискивала пути беседы, которые могут привести меня к разговору об опиуме.

– Ты упомянула Фортуну, – вдруг произнес граф, вытаскивая из омута мыслей. – Почему так случилось, что ты избрала именно ее своей хранительницей? – Он сделал ход.

– А вы почему говорили о следующих жизнях? – перевела я, выдвигая вперед коня.

– В этой мне почти нечего терять.

– Правда? А если смотреть со стороны, ваша жизнь – мечта. Холост, красив, знатен и богат.

– Значит, считаешь меня красивым? – В глазах заплясали искорки.

– Полно вам, я начищаю ваши зеркала, потому знаю, что видите вы себя в них отчетливо.

– А как же шрам? Не портит?

– Пугает, – честно ответила я. – Вы верно сказали, что его будто не должно было быть. – Как на сожженном портрете.

– Что ж, благодарю за честность, Джесс. Твой ход.

Воздух между нами теплел, дыхание стало неровным. Я сделала ход, стряхивая смущение.

– Ты говорила о сестрах, это тоже была ложь?

– Вовсе нет, милорд! У меня две сестры – старшая и младшая, с первой я была очень близка до того, как пойти в услужение.

– Понимаю… Вернее, каково это – расти вместе с кем-то, мне неведомо, но благодаря милости богов я знаю дружбу столь крепкую, что почти братскую.

– Это дар. – Я невольно задумалась о Бекки. – Давно вы знакомы с господином Эртоном?

– Сколько себя помню. Точнее, сколько помню себя в Индии – я с детства путешествовал вместе с отцом и был вхож в семьи местной знати. Одной из них и была семья Ричарда.