Книга Снежная ловушка мистера Куина, страница 20 – Бенедикт Браун

– Это Карл Уилсон, – перебила его Белла слегка извиняющимся тоном.

Как я мог не обожать ее после того, как она остановила его, не дав закончить предложение в комнате, полной потенциальных читателей?

– Он коллега Гилберта.

Не успел я спросить, кто такой Гилберт, как Уилсон усадил меня в кресло и в течение следующих тридцати минут расспрашивал меня о том, как проходит писательский процесс. Ему было чуть больше двадцати, и он оказался из тех людей, которые никогда не задумываются, что тема обсуждения может быть вам неинтересна. В нем ощущалась странная напряженность, и его глубокие карие глаза постоянно двигались. Еще с ним было довольно скучно, и дорогая Белла поглядывала на меня через комнату, сочувствуя моему положению.

Пока Уилсон болтал, у меня появилась возможность рассмотреть других гостей вечеринки. Я почему-то предположил, что, раз Белла с такой легкостью добавила меня в список приглашенных, мероприятие намечалось большое, но теперь я видел, что намечалась скорее камерная встреча. В дополнение к яркой парочке, с которой я уже познакомился, там была женщина, которая как будто не могла стоять на месте, в блестящем красном платье с вышивкой и с помадой в тон. Если она не танцевала, то играла в дартс или висла на шее Антона или Альмы, а потом переходила к Белле и снова по кругу. О ней я не узнал практически ничего, так как Уилсон не просто болтал, а болтал ужасно громко. Все, что я услышал, так это что ее зовут Поппи, и у меня сложилось четкое впечатление, что никому она не нравится.

Последнего гостя я заметил в дальнем углу комнаты, он говорил по телефону. Примерно моего возраста (мне исполнилось двадцать восемь – уточняю для тех, кто придает таким деталям большое значение). Несмотря на деловой костюм, было в нем что-то спортивное. Широкие плечи, мускулы – очень похож на мальчишек из моего детства, кто мог говорить только о регби, крикете и футболе. Из-за шумной болтовни Уилсона я не мог расслышать, что он говорит, хотя, судя по серьезному выражению лица, беседа ему удовольствия не приносила. Поначалу я подумал, что это и есть наш хозяин, но, когда дверь распахнулась, судя по всему, по собственной воле, я осознал свою ошибку.

– Дамы и господа… – В дверях никого не было. Просто темное пространство, за которым должен был находиться говоривший. – А вот и человек, которого вы все до смерти хотели увидеть. Сесил Синклер!

И вошел один из тех похожих на испанцев парней, которые появлялись почти в каждом фильме с тех пор, как Рудольф Валентино впервые украсил собой экран. Он взмахнул руками, и коктейли, которые он держал в каждой руке, красной жидкостью выплеснулись прямо на ковер.

– Сесил, выпендрежник, – отчитала его Альма, и я точно понял, какая у нее была роль в компании друзей.

– Счастливого Рождества, старина! – присвистнув, воскликнул Антон.

– Для этого уже поздно. – Сесил отпил сначала из одного бокала, затем из другого, хотя содержимое выглядело одинаково. – Меня интересует лишь наступающий год. И какой год!

К нему подошла Поппи, и они занялись поистине ужасающей демонстрацией физической привязанности. Парочка слилась в сплошные ноги и губы и издавала такие звуки, будто кто-то пытался запихнуть кошку в сливное отверстие. Мне на это смотреть не нравилось, но я чувствовал, что необходимо разглядеть человека, который собрал нас всех вместе. Эксцентричным было не только его театральное появление. Сесил Синклер был одет в красный бархатный костюм с шейным платком с цветочным орнаментом и выглядел совсем не как все знакомые мне мужчины – и к тому же носил бриллиантовые гвоздики в обоих ушах. Экстравагантность ему явно была не чужда, и даже в его кожаные «оксфорды» были вставлены драгоценные камни в тон.