Книга Убийство в Петровском парке, страница 74 – Роман Елиава

«Извините, занят, тороплюсь».

Как Смирнов попал в закрытый кабинет? Не исключено, что у подполковника есть дубликат ключа, и он, весь такой откровенный «рубаха парень» с нравоучениями «какнадо жить», просто контролирует каждый шаг Трегубова. Как там говорил жандарм: «Такая служба, всё знать». К сожалению, с этим ничего не поделать. Иван сел и начал разбирать документы. Первым ему попался отчёт следователя Куликова, который вёл это дело. Отчёт был написан скверным почерком с множеством клякс, и Иван потратил много времени, чтобы разобрать эти каракули.

В отчёте речь шла о побеге Попова, после того как кучер признался в убийстве мадам Дюпон, урожденной Прасковьи Козлявкиной. Два полицейских должны были перевезти Попова из участка в тюрьму, ту самую, злополучную Бутырскую. Однако, прямо у участка началась драка нескольких мужиков: полицейские вынуждены были вмешаться, чтобы проехать. Пока они разнимали драку и разгоняли мужиков, Попов просто исчез. Из этого обстоятельства Куликов делал вывод, что драка могла быть организована нарочно, чтобы помочь преступнику. А если так, то у Попова был сообщник в полиции, который помог ему это всё организовать. То есть, следователь пришел к тому же выводу, что и Иван.

Трегубов продолжил просматривать документы. В некоторых не было никакой полезной информации. В других было то, что он и так уже знал. Например то, что агент сыскной полиции Блохин задержал убийцу, провел обыск, нашёл окровавленную одежду кучера, провел первый допрос и добился признания в убийстве.

Иван вспомнил, что Попов говорил, что его избили, чтобы добиться признания. Могло такое быть? Могло. Нужно поговорить с этим Блохиным.

Стук в дверь отвлек Трегубова от изучения материалов дела. Это появился Илья Петрович Павлов. Поздоровавшись, он пошёл сразу с места в карьер:

– Иван Иванович, я всю ночь не мог уснуть, может, всё-таки заела совесть этого Василия, вот он и решил наложить на себя руки? А тот человек с проституткой в Сокольниках был просто клиентом.

– А как тогда объяснить, что они разговаривали с Поповым, когда кучер возвращался на остановку.

– Может, кондуктор обознался в темноте, далеко же было.

– Может. А посещение Попова в тюрьме моим двойником тогда как объяснить?

– Не знаю, – замялся Илья.

– Скажи мне лучше, мог ли Блохин силой добиться признания кучера, чтобы тот оговорил себя в деле Дюпон?

– Блохин? А разве он его допрашивал? Я думал только арестовал. Откуда Вы знаете?

– Мне принесли дело, – Иван кивнул на раскиданные перед ним листы.

– Дело принесли! – удивленно сказал Павлов, смотря на бумаги.

– Так мог или нет?

– Что? Силой, чтобы оговорил себя? Не думаю. Хотя, не знаю. Вы же знаете, я в полиции недавно. Откуда же мне знать, как это бывает?

– Да, ты прав. Раздевайся, садись. Я пока посмотрю ещё: вдруг что-то есть стоящее в этих документах.

Трегубов снова углубился в изучение материалов. Допросы слуг мадам Дюпон были написаны другим человеком, очень понятно, но не содержали, на первый взгляд, ничего полезного. Следователь бегло просмотрел их и отложил в сторону. Затем Ивану снова попался корявый почерк Куликова: допрос племянника Дюпон, некоего Якова Телегина, сына сестры Прасковьи. Телегина не было в доме во время убийства Дюпон, и Куликов в первую очередь подозревал его, пока не признался кучер.