Книга Дамочкам наплевать, страница 25 – Питер Чейни

– Поверьте, Генриетта, у меня на уме ровным счетом ничего. А вот у парней из нью-йоркской окружной прокуратуры кое-что имеется. Я даже могу сказать – что. Пока не появилась история с фальшивой облигацией, никого абсолютно не интересовало, покончил ли Грэнворт Эймс с собой или иным способом покинул этот мир. Провели коронерское следствие, собрали материалы в папочку и отправили в архив. И вдруг – нате! Именная долларовая облигация оказывается фальшивой. Это уже головная боль для федеральных властей, и потому они спешат выяснить, кто и где стряпает эти фальшивые облигации. Если они это узнают, то вряд ли будут особо беспокоиться о дознании полугодичной давности и обо всем остальном.

Когда прошлой ночью я приезжал на асьенду «Альтмира», Сейджерс – парень, который там работал, а сегодня уехал в Ариспе, – рассказал мне о вас. Я еще тогда решил встретиться и поговорить с вами. И вот почему.

Допустим чисто теоретически, вы что-то знаете об изготовлении фальшивок. Допустим, вы знаете, кто их делает. На вашем месте я бы не стал таиться и рассказал все, что вам известно. В таком случае, когда я вернусь в Нью-Йорк, мне удастся конфиденциальным образом передать сведения своему другу из окружной прокуратуры, а он сообщит их федералам. Если сведения удовлетворят их любопытство, вряд ли они станут возобновлять расследование по делу вашего мужа.

В окружной прокуратуре предполагают, что вы должны что-то знать об изготовлении фальшивых ценных бумаг. Если же вы откажетесь от разговора в неофициальной обстановке, тогда они обязательно возобновят расследование обстоятельств смерти Грэнворта Эймса. Они будут искать там зацепки, чтобы сделать вас более разговорчивой. Понимаете?

– Понимаю, – отвечает Генриетта. – Но мне нечего рассказать ни вам, ни им. Пакет долларовых облигаций, который я привезла с собой, был взят из банковской ячейки мужа, где эти облигации хранились. Однако забирала их оттуда не я. Мистер Бёрделл сообщил, что при осмотре тела мужа его адвокат нашел ключ от банковской ячейки. Адвокат открыл ее и передал облигации мне. Что же касается возобновления дела о смерти моего мужа и утверждения, будто в тот вечер я находилась в Нью-Йорке… это пусть изволят доказать.

– Конечно. Думаю, они докажут.

Генриетта и не догадывается, что все доказательства содержатся в трех ее письмах, похищенных мной и благополучно лежащих сейчас в сейфе отеля «Миранда-Хаус».

– Но в любом случае я искренне благодарю вас за предупреждение. У меня есть и другой повод для благодарности. А сейчас, с вашего позволения, я бы не прочь поехать домой.

Мы покидаем заведение, садимся в машину и едем. Я делаю вид, что не знаю, где она живет, и она рассказывает, как ехать. Высаживаю ее у двери ранчо. Интересно, каково ей будет, когда она обнаружит, что кто-то похитил те самые письма. Три коротких письма, способные наделать столько бед в жизни этой дамочки.

Генриетта желает мне спокойной ночи, выходит из машины и направляется к двери ранчо. Там оборачивается и награждает меня улыбкой.

Выдержки ей хватает. Хваткая дамочка.

Завожу мотор и отъезжаю. Я даже не знаю, куда еду, поскольку голова занята услышанным от Генриетты. Но в целом она восприняла эту историю очень спокойно.

Кое-что в словах и поведении Генриетты мой разум отказывается понимать. Зачем эта идиотская шутка о необходимости выходить замуж за Фернандеса? И потом, зачем она хранила у себя письма к Грэнворту, изобличающие ее во лжи и доказывающие, что в день его гибели она с ним виделась? Такие письма нужно было бы сжечь, едва они попали ей в руки.