Книга Дамочкам наплевать, страница 99 – Питер Чейни

Так вот, входит Грэнворт в свой кабинет, вливает в себя еще виски и принимается хохотать во все горло. Потом начинает рассказывать Полетте и Бёрделлу о разговоре с Генриеттой. Эта дурочка Генриетта думает, будто у нее есть двести тысяч, и потому ничего не боится, да еще и пригрозила ему разводом. Знала бы она, что в банковской ячейке лежит пачка фальшивок!

Все трое хохочут без остановки. Еще бы, как ловко Грэнворт облапошил жену. И вдруг в кабинет входит Руди Бенито. Думаю, он незаметно появился в приемной и стоял там, слушая пьяное хвастовство Грэнворта.

Руди застал их врасплох. Не знаю, какие эпитеты у него нашлись для Грэнворта. Наверное, назвал того двуличным дьяволом или что-то в этом роде. Потом он высказывает Полетте все, что думает о ней. Называет дочерью дьявола, которой ничего не стоило обобрать умирающего мужа, а теперь потешаться над обманутой Генриеттой. Руди заявляет, что обратится в полицию и добьется ареста жены и Грэнворта. Пусть весь мир узнает об этой парочке бессердечных мерзавцев. Он сделает все, чтобы их судили, даже если это станет последним делом в его жизни.

Как вы думаете, что́ происходит дальше? Полетта в ярости, поскольку ее поймали на горяченьком. Ее последующими действиями руководит уже не разум, а инстинкт. На письменном столе Грэнворта она видит массивное пресс-папье в виде фигуры боксера. Кстати, точно такое же стоит на столе у мистера Меттса. Вскочив, Полетта хватает пресс-папье и ударяет Руди по голове. Удар оказывается смертельным. Больной, жестоко обманутый Руди падает на пол, и через пару минут он мертв. А негодяйка, убившая его, живая и здоровая, сидит напротив вас!

Мои слова ломают спокойствие Полетты. Она вскакивает, подбегает к столу и упирается в крышку. Ее глаза мечут искры. Ярость мешает ей говорить.

– Я его не убивала! – вопит она. – Говорю вам, не убивала. Все остальное – правда, но я его не убивала! Руди убил Грэнворт. Слышите? Это он ударил Руди пресс-папье.

У Полетты подкашиваются ноги. Она валится на пол и корчится. Я подхожу и смотрю на нее:

– Большое спасибо, Полетта. Очень ценное дополнение. Его-то мне и не хватало.

Обхожу вокруг стола и останавливаюсь перед лежащей Полеттой. Не удивлюсь, если через минуту она закатит жуткую истерику.

Наклоняюсь над ней, подхватываю на руки и несу обратно на стул. Даже в таком состоянии она пытается сопротивляться. Она поворачивает голову, смотрит на меня и вкладывает в этот взгляд всю злость, ненависть и ярость, какие у нее есть. Предложи ей дьявол возможность убить меня взглядом, заплатив за это десятью годами своей жизни, согласилась бы не раздумывая. Она вся состоит из яда.

Усаживаю ее на стул.

– Успокойся, несостоявшаяся Клеопатра, – говорю ей. – Все твои эмоциональные выплески помогут тебе не больше, чем красный перец, приложенный к флюсу. Красота – еще не все. Твое место в аду. Ты хуже дохлой рыбы, застрявшей в водосточной трубе. Пользы от тебя – как от письма, потерявшегося на почте, или как от позавчерашней новости, не попавшей в газеты. А обставил тебя пронырливый агент ФБР, которого ты посчитала доверчивым лопухом. Никакие твои чары не помогли. Меня от тебя воротит.

Ее лицо становится пунцовым, но гадости, которые я наговорил, не дали разыграться истерике. Запал угас, чего не скажешь о словесном залпе, устремленном в мою сторону.