Книга Дело вдовы Леруж, страница 167 – Эмиль Габорио

Светлые волосы и бакенбарды, казалось, делали еще темней его загорелое лицо, прокаленное солнцем тропиков, продубленное непогодами и морскими ветрами.

У него были широкие, жесткие, мозолистые руки с узловатыми пальцами, и пожатие их, надо думать, было подобно тискам. В ушах висели большие серьги с вырезами в форме якоря.

Одет он был, как обычно одеваются нормандские рыбаки, когда едут в город или на рынок.

Протоколисту пришлось чуть ли не заталкивать его в кабинет.

Этот морской волк робел и смущался.

Вошел он походкой вразвалку, как ходят моряки, привычные к бортовой и килевой качке, когда с удивлением обнаруживают под ногами твердую землю, или, как они полупрезрительно говорят, коровью палубу.

Он в нерешительности мял в руках мягкую войлочную шляпу, украшенную маленькими свинцовыми медальками, прямо-таки точную копию августейшей шапки блаженной памяти короля Людовика XI, уснащенную вдобавок шерстяным шнурком из тех, какие плетут деревенские девушки с помощью простейшего устройства, состоящего из нескольких воткнутых в пробку булавок.

Г-ну Дабюрону достаточно было одного взгляда, чтобы определить, что за человек стоит перед ним.

Да, никаких сомнений, это был тот самый мужчина с лицом кирпичного цвета, о котором говорил мальчишка из Ла-Жоншер.

А уж усомниться в том, что это честный человек, было совершенно невозможно. У него было доброе, открытое лицо.

– Ваша фамилия? – задал вопрос судебный следователь.

– Мари Пьер Леруж.

– Вы что же, родственник Клодины Леруж?

– Я ее муж, сударь.

Как! Муж убитой жив, а полиция и не подозревает о его существовании?

Именно так и подумал г-н Дабюрон.

Чего же тогда стоит весь поразительный прогресс техники?

Сейчас, как и двадцать лет назад, если у правосудия возникли сомнения, приходится тратить уйму времени и денег, чтобы получить ничтожную справку. В большинстве случаев проверить общественное положение свидетеля или обвиняемого стоит огромных трудов.

В пятницу днем отправили запрос на сведения о Клодине, сегодня уже понедельник, а ответа нет как нет.

И хотя существует фотография, электрический телеграф, имеются тысячи возможностей, неизвестных раньше, они не используются.

– Но ведь все считали ее вдовой, – заметил следователь, – и она сама выдавала себя за вдову.

– Так это она чтоб как-то оправдать свое поведение. Да мы так и условились между собой. Я ведь ей сказал, что для нее я умер.

– Вот как… А вы знаете, что она пала жертвой чудовищного преступления?

– Господин из полиции, который нашел меня, сказал мне об этом, – помрачнев, отвечал моряк и глухо пробурчал: – Дрянная она была женщина.

– Как! Вы, муж, и так отзываетесь о ней?

– Эх, сударь, уж я-то имею на это право. Покойный мой отец, который знал ее в молодости, предупреждал меня. А я смеялся, когда он мне говорил: «Ой, смотри, она нас всех опозорит». И он оказался прав. Из-за нее меня разыскивала полиция, точно я злодей какой и прячусь и меня надо искать. Небось всюду, где обо мне справлялись, показывая судебную повестку, люди про себя думали: «Это неспроста. Видать, он что-то натворил». За что мне такое, сударь? Леружи от века были честными людьми. Спросите в наших местах, и вам скажут: «Слово Леружа надежней подписи». Да, она дрянная женщина, и я говорил ей, что она скверно кончит.