Книга Волчья балка, страница 46 – Виктор Мережко

— Мне нужна была встреча с вами, Борис Сергеевич.

— Срочно?

— Да, срочно.

— Повод?

— Повод? — переспросил Артемий, усмехнулся, качнул головой. — Только держитесь за стул, чтоб не упасть.

— Говори. За четыре года нашего «родства» я готов ко всему.

— Ваши муки заканчиваются, Борис Сергеевич… Я ухожу от вашей дочки.

— Что за шутки? — нахмурился тот.

— Не шутки. Все очень серьезно… Я больше не ваш зять. Завтра же подам на развод, и ваша любимая Ларочка свободна,как вольный ветер.

Козлов какое-то время удивленно смотрел на Бежецкого, глуповато хохотнул, затем лицо губернатора снова стало серьезным.

— Лариса знает?

— Пока нет. Решил начать с вас.

— Вы поссорились?

— Мы ссоримся каждый день, но это не повод для развода.

— И какой же повод?

— Повод один — надоело быть вашим зятем. Обрыдло, заколебало, осточертело ходить на цырлах под вами, под вашими холуями, под вашим окружением. Скалиться, улыбаться, изображать покорного и счастливого. Влезать в ваши интриги, в ваши грязные дела, в ваши страхи. Мне уже немало лет, и хочу пожить без этого.

— По-моему, ты сошел с ума, — с предельным недоверием произнес губернатор.

— Вам так кажется. Полное, предельное облегчение — вот что сейчас поселилось в моей душе!

— Забавно, — Козлов постоял в размышлении над услышанным, с прищуренной усмешкой взглянул на посетителя. — Но дрянь ты редкая.

— Мне уйти? — спросил тот.

— Уйдешь, когда скажу, — Борис Сергеевич подошел к большому стеклянному буфету, взял бутылку дорогого коньяка, две рюмки, выставил все на стол, налил густой золотистой жидкости.

— Прощальный тост? — усмехнулся Артемий Васильевич.

— Не надейся. Будем считать, ты погорячился. Рвать сложившиеся отношения не только легкомысленно, но и опасно. Давай за тот день, когда ты сделал моей дочке предложение и я был не против.

— Я бы не хотел за это пить.

— А за что?

— За то, чтобы каждый из нас выпутался из сегодняшней истории.

— Без меня ты не выпутаешься, — усмехнулся губернатор.

— Вы без меня тоже.

Чокнулись, выпили до самого дна. Козлов вытер губы бархатной бордовой салфеткой, развернул шоколадную конфету.

— Я ведь уничтожу тебя, Артемий. Неужели не понимаешь?

— Или я вас.

— Уверен?

— У меня достаточно против вас материала, Борис Сергеевич.

— У меня больше.

— Значит, будем играть на опережение.

— Не боишься идти против меня вот так — напролом?

— Боюсь. Но у меня нет выхода. Я принял решение.

Козлов помолчал, в раздумье покачивая головой, мягко спросил:

— Хорошо. Твои условия?

— Я оставляю все нажитое Ларисе и ухожу. Это раз… Второе — вы забываете меня, не мстите, не преследуете. Меня для вас — нет!

— Третье?

— Быстро и оперативно закрываете дело о расстрелетрейлера, гасите его, и мы выходим чистыми.

— Значит, это все-таки дело твоих рук? — чуть ли не воскликнул от радости Борис Сергеевич.

— Это дело ваших рук, господин губернатор. И при необходимости я легко смогу доказать это, — Бежецкий поставил рюмку на стол и быстро направился из кабинета. Оглянулся перед порогом, зло выкрикнул: — Всё! Я добью вас, Борис Сергеевич!

С сиреной, с мигалками, на предельной скорости несся полицейский «Форд» от поста «Волчьей балки» в сторону происшествия, обходил стороной скопившийся на трассе транспорт, рискованно нырял в глубокие, заросшие кустарником балки, выскакивал на равнину, откуда уже хорошо просматривался густой столб дыма.